Доктор, мое сердце в твоих руках! - Рина Фиори

— Да, я личная медсестра Глеба Владиславовича, — отвечаю, стараясь держаться уверенно.

— Личная медсестра? — переспрашивает с усмешкой. — Интересно… Я думала, у него уже есть личная медсестра.

— В смысле? — не понимаю ничего.

— В прямом, — отвечает дерзко. — Я уже несколько лет работаю с Глебом, и всегда была его личной медсестрой.

Мое сердце снова начинает бешено колотиться. Неужели все, что происходит, — какая-то ошибка? Неужели я здесь случайно?

— Но… мне сказали, что Соколовский ищет медсестру на эту должность, — говорю я, чувствуя, как уверенность покидает меня.

— Тебе сказали? — повторяет она с иронией. — Кто тебе это сказал?

— Глеб Владиславович, — отвечаю я. — И в отделе кадров…

Настя смеется.

— Глеб? — говорит, постукивая пальцем по губам. — Что-то я не думаю, что Глеб стал бы так просто брать к себе новую медсестру, не посоветовавшись со мной.

В голове — полный хаос. Не понимаю, что происходит. Кто говорит правду? Кому верить?

— Я… я не знаю, что и думать, — говорю, чувствуя, как слезы подступают к глазам.

— Не переживай, — говорит Настя, смягчаясь. — Я разберусь. Поговорю с Глебом, и мы все выясним. Просто мы немного повздорили, ты же знаешь, как это бывает между… людьми, — соединяет между собой два указательным пальца и делает какое-то странное движение, напоминающее трение. — Близкими людьми.

Она выходит из кабинета, оставляя меня в полном замешательстве. Чувствую себя обманутой и униженной.

Не понимаю, зачем Глебу Владиславовичу было говорить мне, что я его личная медсестра, если это неправда. И кто я тогда здесь? Просто девочка на побегушках?

Смотрю на часы. Мой рабочий день закончился десять минут назад. Решаю, что пора идти домой. Не могу больше оставаться здесь, в этом кабинете, полном гнетущей недосказанности. Собираю свои вещи и выхожу в коридор.

На выходе из больницы сталкиваюсь с Глебом Владиславовичем. Он выглядит уставшим, но довольным.

— Савочкина, вы уже уходите? — спрашивает удивленно.

— Да, — отвечаю, стараясь не смотреть ему в глаза.

— Что-то случилось? — спрашивает, заметив мое состояние. — А как же ужин?

— Все в порядке, — немного лукавлю. — Просто устала.

— Понимаю, — говорит, качая головой. — Сегодня был тяжелый день. Но я надеюсь, что ужин в силе, ведь так? — пытливо заглядывает мне в глаза.

Хочу отказать, но понимаю, что не могу этого сделать под прицелом его острого, как лезвие, взгляда.

— В силе, — киваю, мысленно ругая себя всеми известными мне ругательствами за слабость. — Только у меня будет условие.

Глава 6

За неделю до…

Настя меня достала. Конкретно. Достала настолько, что чудится, будто в коридоре эхом отдается ее слащавое: «Глеб Владиславович, может, чаю?».

Да, специалист она отменный, уколы ставит — словно бабочка крылом коснулась. Но эти взгляды… исподтишка, полные надежды и желания, словно я — последний шанс человечества на выживание.

И намеки… Ох, эти ее намеки!

Про пироги домашней выпечки, про книги по психологии отношений, про случайно оброненную фразу о том, как хорошо бы пойти вместе на выставку кошек… У меня, знаете ли, и без кошек голова кругом идет.

Решение вызревает моментально. Отправлю Настю в урологию. Пусть там мужикам мозги компостирует. Врачи там, конечно, суровые, но, может, хоть она отвлечется.

А себе возьму медсестру новую. Свежую. Чтобы не смотрела на меня, как на кусок праздничного торта, который вот-вот съедят.

Захожу в отдел кадров. Какое царство бюрократии! Папки, стопки, лица, усталые от перекладывания бумажек. На столе у Тамары Петровны возвышается Эверест из резюме.

— Опять медсестру выбираете, Глеб Владиславович? — вздыхает Тамара Петровна, оглядывая меня поверх очков. — Ну что, все как на подбор: стаж, категории, владение латынью…

— Да толку, Тамара Петровна, — ворчу в ответ. — Мне не робот нужен, а человек. И, если честно, чтобы глазами не сверлила и не докучала желанием женить на себе.

Тамара Петровна хмыкает и начинает копаться в своем Эвересте.

— Ну, знаете ли, Глеб Владиславович… Вы мужчина видный, должность опять же…

— Вот именно! — киваю. — Потому и прошу помощи. Мне нужна та, кому работа важна, а не охота на богатого доктора.

И тут, как гром среди ясного неба… Нет, вру. Не как гром, а как… как луч солнца, пробивающийся сквозь серые больничные стены.

Иду я, значит, по коридору, злой до невозможности, думаю, как бы мне с этой Настей помягче поговорить…

Помягче, чтоб не обидеть, чтоб она поняла, что между нами — пропасть, вымощенная медицинскими картами и годовыми отчетами. И тут вижу… Ее.

Стоит у окна. Свет играет в ее волосах, делая их похожими на расплавленное золото. И глаза… Какие глаза! Два омута, два океана, в которых хочется утонуть. Будто смотришь в весеннее небо после долгой зимы.

Не знаю, что это со мной, но я, мужик взрослый, видавший виды, чувствую себя… мальчишкой. Меня будто током прошило.

Она поворачивается ко мне, и я вижу, что она не просто красивая — в ней есть какая-то тихая сила, спокойствие, которое ощущается даже на расстоянии. Она не замечает меня, смотрит куда-то вдаль, за больничные корпуса, и в ее взгляде — печаль.

Не та показная, театральная печаль, которую я так часто вижу в глазах пациенток, жаждущих внимания. А настоящая, глубокая.

Беру. Однозначно. Другой мне не надо.

* * *

Сейчас…

— Условие? — переспрашиваю, приподнимая бровь. Савочкина стоит передо мной, съежившись, словно провинившаяся школьница. Но в глазах — искры. Очень интересно. — И какое же?

— Вы расскажете мне всю правду, — выпаливает, не отводя взгляда. — Всю правду о том, что здесь происходит. И зачем я вам понадобилась.

Ух ты. Не ожидал такого поворота. Я-то думал, она попросит забронировать столик в «Праге» или, на худой конец, пообещать прибавку к зарплате. А тут — правду подавай. Ну что ж, Савочкина, ты меня заинтриговала еще больше.

— Правду, значит? — тяну, делая вид, что задумался. На самом деле, прикидываю варианты. С одной стороны, откровенность — лучший способ расположить к себе человека. С другой — я не люблю раскрывать все карты сразу. Особенно в таких щекотливых ситуациях. — Хорошо, — киваю, — я согласен.

Ну же, улыбнись, крошка!

Но в ответ Лоя только хмурится.

Эта девушка — как загадка, которую хочется разгадывать бесконечно.

А я люблю загадки.

— Тогда поехали? — говорю, направляясь к выходу. — Ужин все еще в силе. Иначе, где же я тебе буду всю правду рассказывать? В операционной, что ли?

Лоя идет за мной, как привязанная. Садимся в машину, и я выруливаю на набережную. Решил, что лучше всего поговорить в спокойной обстановке, подальше от больничных стен.

Занимаем столик