Измена. Правило трех - Рэй Харт

Она прокручивала в голове вчерашний вечер. Его язык, его руки, этот властный, раздевающий взгляд. При одной мысли об этом внутри все сжималось в сладкой судороге. Она чувствовала себя зависимой, получившим первую долю наслаждения и теперь считающим минуты до следующей.

Она ушла с работы ровно в пять, сославшись на плохое самочувствие. Это было почти правдой — её лихорадило. Дома она приняла душ, смывая с себя запах офиса и остатки прежней, правильной Александры. Она надела новое белье — чёрное, кружевное, купленное когда-то в порыве «надо же себя баловать», но так ни разу и не надетое для Олега. Сегодня оно должно было выполнить свою миссию. Сверху — простое платье-футляр, которое теперь сидело на похудевшей фигуре как влитое.

— Ты куда это на ночь глядя? — Олег оторвался от ноутбука, когда она красила губы в прихожей.

— К Ленке, — соврала она, не моргнув глазом. — У неё там драма с мужем, просила приехать, поддержать. Может, заночую, не жди.

Это было так просто — врать. Слова вылетали легко, сами собой. Видимо, когда внутри отмирает любовь, совесть отмирает следом. Олег что-то буркнул про «вечно эти бабские разговоры» и снова уткнулся в экран. Он даже не посмотрел на неё. Не заметил бешеного блеска в её глазах, лёгкой дрожи в пальцах, поправляющих волосы. Ему было все равно.

«Лотус Отель» был именно тем местом, где измена чувствовала себя уютно. Здесь не задавали лишних вопросов. Полумрак в холле, мягкие ковры, дорогой, но безликий интерьер — идеальное место для свиданий без прошлого и будущего. Саша прошла к лифту, стуча каблуками по мраморному полу, и этот стук эхом отдавался где-то в солнечном сплетении. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его слышно в коридоре.

Номер 714. Она подняла руку, чтобы постучать, но дверь открылась сама.

Аслан стоял на пороге. На нем были только свободные светлые брюки, низко сидящие на бёдрах. Торс был обнажён, и теперь, при мягком свете торшера, она могла разглядеть его во всех деталях. Это было тело воина: широкие плечи, рельефные грудные мышцы, расчерченные на квадраты брюшного пресса, уходящие вниз косые линии, которые вели к тому, что скрывалось под тканью брюк. Смуглая кожа, блестящая в приглушенном свете, была похожа на жидкий шелк.

Он ничего не сказал. Он просто взял её за запястье и втянул внутрь, закрывая дверь на электронный замок.

В ту же секунду она оказалась прижатой к этой самой двери. Его тело навалилось на неё, и она ощутила всю каменную мощь его эрекции, упирающейся ей в живот. Он не целовал её. Он зарылся лицом в её волосы, в изгиб шеи, вдыхая её запах с каким-то животным голодом.

— Я думал о тебе весь день, — его голос был низким, хриплым, вибрирующим прямо в её кожу. — Ты сводишь меня с ума.

Он резко развернул её спиной к себе. Саша упёрлась ладонями в прохладную поверхность двери, чувствуя себя добычей в лапах хищника. Он не стал медлить с прелюдиями, как вчера. Сегодня это была другая энергия — яростная, нетерпеливая. Он задрал её платье вверх, стянув его до талии. Его ладони скользнули по её ягодицам, обтянутым кружевом стрингов, сжали их с такой силой, что она вскрикнула.

— Слишком много одежды, — прорычал он. Раздался треск разрываемой ткани. Он просто порвал её новые трусики, отбросив лоскут в сторону. От этого звука, от этой первобытной грубости у Саши потемнело в глазах. С ней никогда так не обращались. С ней всегда были «аккуратны и нежны». А ей, оказывается, хотелось именно этого — чтобы её взяли. Без спроса. Без лишних слов.

Она услышала, как он расстёгивает ширинку. А потом почувствовала его член. Горячий, твёрдый, как стальной прут, обтянутый бархатной кожей. Он провёл головкой по её промежности, скользя по мокрым складкам, но не входя внутрь. Дразнил.

— Ты готова? — спросил он, хотя ответ был очевиден. Она текла по бедрам, выгибалась ему навстречу, царапая ногтями дверь.

— Да! Да, Аслан, пожалуйста! — взмолилась она, и это было почти рыдание.

Он вошёл резко, одним сильным, глубоким толчком, заполнив её всю, до упора. Саша закричала, но это был не крик боли. Это был крик освобождения. Её тело, словно сжатая пружина, распрямилось, принимая его целиком. Он начал двигаться. Каждое его движение было мощным, размеренным, он вбивал её в дверь, заставляя мир вокруг вибрировать. В этом сексе не было нежности. Это было совокупление в чистом виде — жадное, потное, с хриплыми стонами и шлепками плоти о плоть.

— Ты чувствуешь? — рычал он ей на ухо, одной рукой удерживая её за талию, а второй сжимая грудь, вырвавшуюся из лифа платья. — Ты чувствуешь, как я глубоко? Твоё место там, внизу, на моем члене.

От этих слов, грязных и откровенных, она кончила в первый раз. Резко, с криком, разлетаясь на атомы. Её внутренние мышцы сжались вокруг него в мощном спазме, и он застонал, на секунду остановившись, чтобы продлить удовольствие.

Но он еще не закончил. Он подхватил её на руки, не выходя из неё, и понёс через всю комнату к огромной кровати. Он бросил её на шелковые простыни, и она посмотрела на него снизу вверх. Он был великолепен. Возбуждённый пенис, блестящий от её соков, стоял перпендикулярно телу, готовый к новому раунду.

— Я сказал тебе вчера, что это была только разминка, — напомнил он, нависая над ней и разводя её бедра в стороны. — Сейчас начнется основное блюдо.

То, что произошло дальше, было за гранью её представлений о сексе. Аслан переворачивал её, ставил на колени, заставлял брать в рот, учил её новым ритмам. Он был неутомим. Он мог заниматься любовью часами, то замедляя темп до мучительно-медленного, когда каждый вход ощущался как отдельная вселенная, то ускоряясь до бешеного галопа, от которого она теряла связь с реальностью.

Она перестала считать свои оргазмы после четвёртого. Они слились в один бесконечный поток удовольствия, прерываемый только глотками воды и его глубокими, тягучими поцелуями. Теперь он целовал её в губы — глубоко, властно, проталкивая язык в рот так, словно хотел выпить её душу.

— Ты потрясающая женщина, Саша, — прошептал он, когда они лежали, переплетясь мокрыми, разгорячёнными телами. Его палец лениво рисовал круги на её подтянутом животе. — Ты даже не представляешь, насколько. Муж у тебя — дурак. Такое тело создано для греха.

Она промолчала. Упоминание мужа кольнуло где-то на периферии сознания, но это было как укол булавки на фоне фейерверка. Она прижалась к Аслану крепче,