Иномирная акушерка ее величества - Юлия Зимина

правительнице, взяв со столика костяной гребень. В моей голове сейчас крутилось столько планов по спасению пациентки, что не было времени даже удивляться тому, где я нахожусь и чьи волосы расчесываю.

— Ну что ты так на меня смотришь? — губы Аэлины дрогнули, растягиваясь в бесконечно печальной, надломленной улыбке.

— Вам нужно позавтракать, — спокойно, но твердо произнесла я, осторожно проводя гребнем по густым каштановым прядям.

— Не хочу, — слабо мотнула головой императрица.

— Надо, — в моем голосе лязгнули стальные, не терпящие возражений нотки, от которых Аэлина даже слегка выпрямила спину. — И… — я на секунду замолчала, взвешивая все риски, но врачебный долг перевесил. — Не пейте больше отвары. Никакие. И благовония мы жечь не будем.

На эти слова императрица затаила дыхание. Она замерла, неотрывно глядя в зеркало на мое отражение.

— Ты… — ее голос предательски дрогнул. — Ты думаешь, что… что меня…

Я опустила взгляд на волосы Аэлины, продолжая их ритмично расчесывать, словно ничего особенного не сказала.

— Ваше величество, просто доверьтесь мне.

— Нерия… боги милосердные… — Аэлина побледнела еще сильнее, ее руки задрожали, когда до нее начал доходить страшный смысл сказанного. — Скажи мне, неужели они…

Договорить она не успела.

— Прибыла наложница ее величества с принцессами! — звонко раздался из-за закрытых дверей голос дежурной служанки.

Аэлина вздрогнула, как от удара плетью.

— Зачем она… — измученно, с отчаянием сжала губы императрица, глядя на свои дрожащие пальцы.

— Чтобы поиздеваться, — отрезала я, крепче сжимая в руке гребень. — Очевидно же! Скажу страже, что вы себя плохо чувствуете и не принимаете.

Я уже сделала шаг к дверям, готовая грудью встать на защиту своей пациентки, но вдруг…

— Нет!

Аэлина резко обернулась и перехватила мою руку. В ее медовых глазах, еще секунду назад полных слез, вдруг вспыхнула неожиданная искра.

— Впусти ее! — твердо произнесла императрица, вздернув подбородок. — Она пришла сюда, чтобы увидеть мою боль и сделать мне еще больнее. Я не имею права быть слабой перед этой стервятницей. Не дождется!

4. Тактическое отступление

* Елизавета (Нерия) *

Лицемерная мерзавка стояла прямо посреди покоев, источая приторный аромат розового масла и фальшивого сочувствия.

Наложница оказалась именно такой, какой я ее себе и представляла по обрывкам воспоминаний Нерии: высокая, утонченная, с идеальной укладкой темных волос и хищным, лисьим прищуром карих глаз. На ее красивом лице застыла маска вселенской печали, но в глазах плясали торжествующие бесы.

Рядом с ней, словно два маленьких урагана, носились ее дочери. Шестилетняя и четырехлетняя принцессы вели себя абсолютно распущенно: старшая уже успела сбросить на пол шелковые подушки, а младшая с любопытством ковыряла пальцем в носу.

— Ох, девочки, не забывайте о манерах, — картинно вздохнула Реджина, вяло взмахнув унизанной кольцами рукой. Она перевела свой «сочувствующий» взгляд на Аэлину. — Прошу простить их, ваше величество. Дети — это такое испытание! Они с самого рождения невероятные непоседы, столько жизненных сил отнимают, я с ними едва справляюсь. Каждую минуту нужен глаз да глаз… — она сделала паузу, наслаждаясь моментом, ведь задела больное место. — Ваше величество, — Реджина приложила платочек к сухим глазам, — я вам так сочувствую. Пусть ваша беда мне и не знакома, но до глубины души больно за вас. Как узнала, всю ночь проплакала. Уверена, наш император себе сейчас места найти не может… Нужно отправить к нему дочерей. Знаете, когда он берет их на руки, в его глазах появляется настоящая, живая радость... Их звонкий смех спасает его от тяжелого бремени, которое он носит на своих плечах.

«Вот же мерзавка! — я до хруста сжала пальцы в кулаки, стоя в нескольких шагах позади кресла Аэлины. — Какая гадкая, токсичная дрянь!»

Она не просто болтала. Она методично, с садистским удовольствием вонзала ядовитые иглы в самые кровоточащие раны императрицы. Отслеживала реакцию, упиваясь своим превосходством. И как только небеса, после всего, что она натворила, вообще подарили этой змее детей?!

Но Аэлина держалась с поистине королевским достоинством. Она сидела на своем аккуратном малом троне с идеально прямой спиной. Ее лицо, несмотря на пугающую бледность, оставалось спокойным, а на губах застыла вежливая, непроницаемая полуулыбка.

— Благодарю за сочувствие,  — ровным голосом ответила императрица. — Твои слова… очень много для меня значат. А теперь, полагаю, принцессам пора на занятия по этикету. Им это явно пойдет на пользу.

Лицо наложницы на мгновение перекосило от завуалированной пощечины, но она быстро взяла себя в руки, присела в реверансе и, подхватив своих несносных дочерей, выплыла из покоев.

Как только тяжелые двери за ними закрылись, вежливая полуулыбка мгновенно сползла с лица императрицы. Маска идеальной правительницы разбилась вдребезги, являя миру измученную, сломленную потерями молодую женщину. Аэлина прикрыла глаза и тяжело оперлась о подлокотники, словно из нее разом выкачали весь кислород.

Я хотела броситься к ней, но в коридоре снова послышались шаги. Двери отворились, впуская целую делегацию лекарей.

Они шуршали своими мантиями, неся в руках очередные подносы со склянками. Главный лекарь, сухонький старичок с бегающим взглядом, приблизился к Аэлине,  взял ее за запястье и глубокомысленно покивал.

— Пульс нитевидный, слабость чрева налицо, — констатировал он и щелкнул пальцами. Помощник тут же протянул ему до краев наполненную пиалу, от которой поднимался знакомый сладковато-пряный пар. — Выпейте это, ваше величество. Отвар восстановит женские силы.

Аэлина посмотрела на пиалу, затем едва заметно сжала губы.

— Оставьте на столике, — холодно произнесла она. — Я выпью чуть позже.

Лекарь удивленно, даже как-то возмущенно вскинул кустистую бровь, явно собираясь настоять на своем. Но Аэлина посмотрела на него таким тяжелым, властным взглядом, что старик стушевался. Пробормотав пожелания здоровья, старик с помощниками спешно удалились.

Едва мы остались одни, Аэлина судорожно выдохнула. Ее взгляд метнулся к оставленной пиале.

— Ты… ты не успела договорить, — ее голос дрожал, пальцы нервно теребили шелк платья. — Отвары. Нерия, ты… ты думаешь, что именно они…

Я посмотрела на дымящуюся отраву, затем прямо в медовые глаза правительницы. Врать было нельзя. Скрывать правду — преступление.

Я осторожно кивнула.

— У меня не просто подозрения, ваше величество. Я уверена. Вас травят. Намеренно и хладнокровно. И конкретно в этой пиале — сильнейшее средство, провоцирующее потерю ребенка.

Аэлина побледнела так страшно, что я испугалась, как бы она не рухнула в обморок. Императрица часто-часто задышала, хватая