Обречённые - Харпер Л. Вудс

— О, Марго, это чудесно! — сказала она, вставая и обходя стол. Она подошла ко мне, обхватив моё лицо нежными, мягкими руками с такой нежностью, что всё внутри меня сжалось. Мне хотелось сбежать от этого неестественного прикосновения, от радости и гордости на её лице.

Я совершила нечто ужасное, и именно это радовало мою маму.

— Правда? — спросила, сдерживая яд в своих словах. Спорить с ней о том, что это чудовищно, было бы бесполезно, особенно учитывая, как она смотрела на меня так, будто я дала ей надежду.

— Ты поймала в ловушку заместителя Люцифера. Если вы с Уиллоу сможете работать вместе, это даст нам преимущество. Ты в мгновение ока обведешь Вельзевула вокруг пальца, если продолжишь петь для него теперь, когда он у тебя на крючке. Обязательно дам знать остальным Красным, что песня работает, и, возможно, мы сможем взять под контроль и остальных, — сказала она, замолчав и оставив меня, чтобы вернуться к работам, которые ей нужно было проверить. Момент был упущен.

— Но это же ужасно, — сказала, представляя себе, насколько опасна ситуация. Если Вельзевул слишком пристрастится к моей магии, если ещё больше околдую его, то он рано или поздно захочет прибегнуть к этому заклинанию. — Ты говоришь о намеренном лишении их свободы воли. Я не хотела этого делать, но если они будут искать архидемонов…

— О, Марго, не будь такой драматичной, — наконец сказала она, махнув рукой, чтобы отпустить меня. Выполнила своё предназначение, и теперь она со мной покончила. — Они архидемоны. У них нет чувств.

Я кивнула, схватив со стола сумку с книгами, и как можно быстрее выбежала из комнаты. Моя мать могла бы сказать, что это неважно, потому что у них нет чувств, но я-то прекрасно понимала, что даже сломленный и лишенный тепла человек почувствует это насилие.

Точно чувствовала.

3

МАРГО

Я поспешила направо, поднимаясь по лестнице, даже не взглянув на учеников, собравшихся у двери, когда проходила мимо. Поднималась по лестнице быстрее всех остальных, моя сумка с книгами подпрыгивала, висевшая на бедре. Я заставляла себя перескакивать через ступеньки, широко расставив ноги для более длинного шага, прижимаясь к стене, чтобы никто не увидел мою юбку у перил.

Необходимость подталкивать, напрягать мышцы с такой скоростью, с которой бежала по этим ступенькам, была настолько непреодолимой, что я не смогла бы скрыть этого, даже если бы захотела. Только причиняя боль телу, могла почувствовать то, что, как знала, должно было причинять боль. Напоминание о детстве и отсутствие одобрения матери не так сильно меня задевали, как раньше.

Оцепенение было мучением для моей души, оно так не давало мне покоя, что так часто задавалась вопросом, что со мной не так и как это исправить, что я уже сбилась со счета. Но не могла, и единственное, что могла сделать, — это работать над собой, пока не почувствую, что готова сдаться. Лес и окрестности были небезопасны, небезопасны даже до появления архидемонов, а теперь стали ещё опаснее, и мне предстояло рискнуть жизнью, чтобы найти выход.

Я ещё не дошла до этого, поэтому взбежала по четырем пролетам лестницы в библиотеку наверху, мои лёгкие тяжело дышали к тому времени, как добралась до неё. Остановилась у двери, переводя дыхание и пытаясь на мгновение взять себя в руки. Пот ручьями стекал по моей спине, щекоча место, где, как я знала, была моя татуировка. Моя мать была в ярости, когда впервые пришла на занятия, где она была покрыта слоем лечебной мази, чернила были свежими, а кожа всё ещё немного опухшей.

Красные, как правило, не участвовали в каких-либо модификациях тела. Подобное самовыражение воспринималось как нечто, умаляющее нашу объективную привлекательность, из-за чего наши потенциальные партнёры либо любили её, либо ненавидели. Большинство ведьм не могли создать что-то из ничего, а это означало, что привлекательность для как можно большего числа людей была преимуществом в глазах старших.

Моя мать ненавидела мои короткие волосы по той же причине, потому что это был поступок, который я совершила, открыто протестуя против её воли. Отказывалась отпускать их ниже плеч, потому что знала, что она это ненавидит. Пирсинг, который по глупости сделала сама, скрывала под блузой, был ещё одним молчаливым протестом против правил, навязанных нам слишком строгим Ковеном, который хотел стереть все следы нашей индивидуальности. Мне было всё равно, что никто их не увидит, если бы я действовала по-своему.

Делала их только для себя.

Вздохнула, повернулась к двери библиотеки и резко остановилась, когда он появился перед ней и преградил мне путь.

Вельзевул.

Я отшатнулась на шаг назад, отчаянно пытаясь увеличить расстояние между нами, которого он мне не позволял. Так близко он казался даже больше, чем накануне вечером. Я была совсем не маленькой, ростом 175 см, да и он, должно быть, был на фут выше меня. Его плечи были широкими, перекатывающиеся мышцы напрягались там, где руки были скрещены на груди. Его крылья опустились по бокам, когда он поднял подбородок, устраиваясь передо мной.

Мне пришлось предположить, что он полетел на платформу, ведущую в библиотеку. Пространство было узким, и лестница за моей спиной маячила слишком близко. Один быстрый толчок, и я упаду, избавив его от проклятия, которое наложила на него, позволив ему услышать мою песню.

На мгновение засомневалась, сделает ли он это. На мгновение надеялась, что да.

Челюсти стиснуты, красные глаза сверкали, его вчерашняя нежность исчезла. Волосы всё ещё были собраны в пучок на затылке, и я подумала, позволял ли он им когда-нибудь свободно падать на лицо. Его золотые енохианские татуировки сияли, пульсируя светом, когда он сделал шаг ко мне, и моё сердце забилось в предвкушении моей скорой смерти.

— Чего ты хочешь? — спросила я, оглядываясь через плечо на лестницу позади меня.

Он не ответил, внимательно изучая меня. Смотрел на меня, словно на загадку, читая линии напряжения в моём теле и всё, что он мог увидеть в выражении моего лица.

Я не знала, страх или возбуждение заставляли мое сердце биться чаще, ожидая, когда он примет решение, которое, как мы оба знали, таилось за злом в этом взгляде. Одно быстрое движение, и он мог бы освободиться, а я позволила своему телу расслабиться, словно ожидала этого.

Он наклонил голову набок, изучая меня, словно я застала его врасплох.

— Почему ты не поёшь? — спросил он, так внезапно наклонившись вперёд, что мне показалось, будто