Взрывная истинная для декана. Академия Лоренхейта - Алена Шашкова

От этого странного движения по телу пробегают мурашки, я резко поднимаю взгляд и успеваю заметить, как зрачки декана в темно-шоколадных глазах резко становятся вертикальными, а потом обретают нормальный вид.

— Разве она этого не сказала? — он хмурится и переключает внимание на Фрейдена.

Не успела. И на самом деле не должна испытывать чувства вины. Но испытываю.

— Не сказала, — глухо говорит Фрейд, проходит мимо меня и прикладывает свой кристалл к считывателю.

Я хочу его догнать, но Вальгерд останавливает меня:

— Студентка Крукс, — говорит он. — Жду вас сразу после завтрака в кабинете ректора.

— Хорошо, профессор Вальгерд, — отвечаю я.

Он выходит, направляясь в преподавательскую столовую, а я прикладываю новый кристалл и иду к указанному красной стрелочкой месту. Стол боевиков выпускного курса. Все парни. Широкоплечие, мускулистые, весьма симпатичные. Вся сборная академии Лоренхейта по эриболу за одним столом.

Почти каждый из них — мало того, что уже первоклассно обученный боевой маг, но и наследник очень влиятельного рода. Двое или трое из них — драконы. По этим парням сохнут все девчонки академии, от мала до велика.

Я даже слышала, как две молодые преподавательницы этих парней обсуждали.

Только вот меня эти парни, похоже, не особо рады видеть. Они окидывают меня с ног до головы и обратно своими взглядами, а ощущение, что меня препарируют, как лягушку.

С тоской смотрю на столик, где привыкла уже есть, рядом с Фрейдом, который на меня специально не смотрит. Он как бы случайно отворачивается к соседнему столу, но я же вижу, что он это делает специально.

— И как же эту милую тихую мышку занесло на боевой факультет? — слышу вопрос от одного из парней за столом.

Поворачиваюсь и нахожу его взглядом: это Никос Хорл, самый сильный боевой маг защиты и капитан команды до эриболу. Он насмешливо смотрит на меня и демонстративно разваливается на стуле так, что места мне почти не остается. Только с самого края приткнуться.

Прекрасное “добро пожаловать”.

— Это решение ректора, Хорл, — говорю я совершенно спокойно и присаживаясь туда, куда мне указала стрелка. — Так что если тебя очень сильно мучает этот вопрос, адресуй его профессору Вальгерду.

Места мне, конечно, маловато. Но и стол боевиков побольше, да и я не широкоплечий качок, чтобы не уместиться.

— И чем же мышка заслужила такой интересный перевод? — подхватывает эту шутку другой парень, Хлив Андрес, вечный подпевала. — Глазками красиво похлопала? Или… Что-то поинтереснее?

Конечно же, это все прекрасно слышат за соседними столиками, потому я слышу смешки буквально со всех сторон. Неприятно? Да! Но одно воспоминание о герцоге с его противными намеками тут же помогает мне понять, что “неприятно” — это просто мелочи.

— А ты спрашиваешь, потому что сам таким образом попал? — я натягиваю самую приветливую улыбку и “хлопаю глазками”.

Остальным парням моя шутка нравится. Даже Хорл чудь собирает свои конечности, позволяя мне сидеть, хотя бы не на самом краешке, рискуя опрокинуть поднос с едой.

— У нашей новой мышки есть зубки, — усмехается он.

— Конечно, есть, иначе я бы не смогла съесть это, — указываю на сочный стейк, который лежит на моей тарелке, а потом отрезаю от него кусочек и кладу в рот.

У боевиков свое меню: для остальных студентов завтрак обычно попроще: в виде омлета с овощами. Но на боевом тратится много магии, да и… мышцы как у моих новых одногруппников, из ниоткуда бы не появились.

Парни снова смеются, еще некоторое время меня рассматривают, а потом переключаются на завтрак, назначение нового декана и временное замещение ректора. Никто и предположить не может, что случилось с Ферстом, но вот Вальгерда, похоже, назначил сам король.

Вокруг фигуры Вальгерда очень много слухов и домыслов, потому что живет он отстраненно, бывает только на официальных приемах и очень редко появляется в новостях светской хроники.

— А еще говорят, что он ищейка, — чуть понизив голос, говорит Андрес. — И что за всю жизнь упустил лишь одного меченного…

— Да брось, — усмехается Хорл. — Кто бы отправил ищейку в академию? Что ему тут делать?

Я сжимаю вилку и надеюсь, что парни не заметят этого. Потому что для них это все домыслы, а для меня — гарантированная правда. Потому что единственным не пойманным меченным, похоже, являюсь я. Долго ли мне осталось быть на свободе?

— Удачного дня, мышка, — перед уходом кидает мне Хорл.

И почти одновременно поднявшись, все парни уходят. На мне сосредотачиваются почти все взгляды в столовой. Естественно, мне от этого ни один кусок в горло не лезет, потому я допиваю чай и направляюсь в башню ректора.

У ректора Ферста не было секретаря, и сейчас ничего не изменилось: приемная, как обычно, пуста. Потому я пересекаю светлое помещение, заставленное шкафами с книгами и документами, и  стучу в дверь.

Не дождавшись ответа, я колеблюсь немного, а потом стучу снова и пробую приоткрыть дверь. Но совершенно не рассчитываю, что она легко распахнется, а я ввалюсь в кабинет, чуть ли не упав на пол.

— Ой, прости… те…

Перед ректорским столом спиной ко мне стоит Вальгерд. Без рубашки.

Глава 7

Наверное, первое, что должно броситься в глаза — это широкие плечи и мускулистый торс, на котором перекатываются мышцы, когда он двигается. Но мое внимание привлекают белые полосы на покрытой загаром коже.

Они располагаются неравномерно, зигзагами пересекая его широкую спину, и похожи на… На следы от кнута. Ярхаш…

Я помню, когда-то конюх наш напился, и любимая лошадь мачехи повредила ногу, ему назначили тридцать ударов. Отходил он от этого долго, боялись, что вообще может не выжить. А шрамы были потом почти такие же. Только это как будто совсем застарелые, как будто родом из детства.

От этой мысли я спотыкаюсь и снова чуть не падаю, но успеваю схватиться за полку, с которой сваливается несколько книг.

Все это происходит буквально за пару секунд, потому что Вальгерд даже не успевает обернуться, а только накидывает на себя белоснежную шелковую рубашку, скрывая от меня страшные следы своего прошлого.

— Как прошел ваш завтрак? — как ни в чем не бывало спрашивает Вальгерд, а я чувствую, что у меня начинают гореть уши, будто я увидела то, что не предназначалось для моих глаз.

— Х-хорошо, — отвечаю я.