Опалённая жизнь - Мари Милас

месяц? Мы даже не можем выйти на улицу, потому что нас сдует ветром.

— Не то чтобы я могла повлиять на день твоего рождения, тебе ли не знать, —

усмехается Руби.

Лола фыркает от смеха.

— Верно.

Я потираю челюсть, стараясь скрыть широкую улыбку. День родов Лолы отпечатался в

моей памяти так ярко, поэтому теперь я не уверен, что его что-нибудь переплюнет.

Я ни разу в жизни не испытывал такого ледяного страха. Даже огонь, лижущий кожу,

не пугал меня так сильно, как маленькая жизнь, появившаяся на свет в тот день.

Ответственность за жизнь Лолы и Лео лежала в моих руках, и все, что я мог делать, — это всем

своим существом добиваться того, чтобы они оба были здоровы.

До сих пор, каждый раз, когда я смотрю на Лео, перед глазами всплывает картина,

как четкая фотография, на которой в моих руках оказалось теплое, живое и такое маленькое

существо.

Прошло семь месяцев, а сердце не перестает замирать, когда этот ребенок смотрит

на меня таким же, но, может быть, более осознанным взглядом, как когда мы впервые

встретились.

В череде шумных разговоров и тостов за здоровье и терпение Лолы я забываю о

ноющем чувстве тревоги, преследующем меня с того момента, как я вышел из комы. Спустя больше

года мое тело все еще не мое. Такое ощущение, что за месяцы комы моя душа поселилась совсем

в другом организме.

Организме, который не слушается. Организме, где все органы чувств обострены.

Организме, который мне пришлось заново настраивать, как новый смартфон.

Неожиданный стук в дверь заставляет лопатки Лолы напрячься.

— Кто это?

Она опирается на руку и встает, оглядывая присутствующих, словно пересчитывая

всех, чтобы убедиться, что все близкие ей люди на своих местах. Пожав плечами, она уходит, и

спустя пару минут из прихожей доносятся визги, крики и сопливые шмыганья носом.

— Не могу поверить, Мия! — верещит Лола. — У тебя разгар учебы!

Взгляд ловит подергивание ноги Нила, как только он слышит это имя. Его лицо

превращается в нечитаемую маску, а рука крепко сжимает стакан с виски.

— У моей самой лучшей, самой сексуальной подружки с огромными сиськами день

рождения!

— Мои сиськи не такие уж огромные.

Ага, расскажите мне.

С того момента, как Лола забеременела, они увеличились вдвое, а после родов

стали еще больше. Я бы не сказал, что они огромные, скорее… красивые и созданные для моих

рук. Такие красивые, что приходили ко мне во снах больше раз, чем хотелось бы признать.

И вот опять все свелось к ее груди.

— Я правильно понимаю, что они… — откашливается Томас.

— Меряются сиськами? — подсказывает Люк, самый младший и самый беспардонный член

семьи Саммерс.

— Да, именно это они делают, — кивает Джемма, хихикая.

— Твои больше! — ахает Лола.

— У наших девочек просто нет комплексов, — отмахивается Руби, поднимая бокал в

сторону Эллы. — Это прекрасно.

В чем-то я с ней согласен, однако… у всех есть комплексы. Просто ее дочь очень

умело их скрывает. Я не думаю, что хоть один человек в этой комнате, несмотря на любовь к

Лоле, знает, что именно терзает ее изнутри. Ведь вечная улыбка и целый вагон неловких

ситуаций, в которые она постоянно попадает, не дают никому увидеть настоящую Шарлотту Грейс

Эванс.

Это не значит, что внутренний мир этой женщины известен мне больше, чем

остальным. Просто… я не могу это объяснить.

Даже если Лола не чувствует связи между нами, ее чувствую я. И всегда знаю, что

ее тревожит, что у нее болит и что не дает ей спать по ночам. Может, у меня нет ясных и

четких ответов на некоторые вопросы и тайны, но иногда мне достаточно просто взглянуть на

нее, чтобы понять, что что-то не так.

В гостиную влетают Мия и Лола, держась за руки.

— Вы не поверите, кто приехал! — восторг озаряет лицо Лолы, отчего ее глаза

становятся еще ярче.

— Поверим, — кивает Марк. — Она же буквально стоит в одной комнате с нами.

Моя грудь вибрирует от смеха. Сухой юмор Марка иногда очень освежает.

— Фу, все такой же скучный, — ворчит Мия, целуя в щеки родителей и всех своих

братьев.

— Тебя не было три месяца, вряд ли Марк резко станет лучиком счастья, —

добавляет Люк.

— Он такой только с Лили, — говорю я, беря бутылку пива, которую мне протягивает

Лола.

Наши пальцы соприкасаются на долю секунды, может, меньше, но я успеваю задержать

дыхание, как какой-то подросток. Лола же даже не обращает внимания на это электричество,

чуть не взрывающее бутылку пива, и улыбается Мие.

— Как тебе удалось приехать? Ты говорила, что этот семестр будет напряженным.

— Так и есть, — тяжело вздыхает Мия, опускаясь на детский коврик и заключая Лео

в крепкие объятия, сопровождаемые звонкими чмоканьями в щеки. — Ого, парень, ты стал таким

большим! Уверена, в следующий раз, когда я приеду, мы сможем отправиться в бар.

— Ты не поведешь моего ребенка в бар.

— Если только ты не соизволишь вернуться спустя лет двадцать, — хмыкает Нил,

делая глоток виски.

Его глаза встречаются с разъяренным взглядом Мии поверх бокала.

— А я вижу, палка у кого-то в заднице сидит все так же глубоко.

— Правда? — Нил прикладывает руку к груди. — Как я счастлив, что ты призналась в

своем недуге.

Люк присвистывает, а Марк протягивает ногу и пинает Нила.

Динамика между Нилом и Мией действительно кардинально изменилась с того момента,

как Мия уехала учиться в Нью-Йорк. Причин этого никто не знает, но теперь они больше похожи

на кошку с собакой, чем на лучших друзей, которыми всегда были.

— Не ссорьтесь, дети, — Делайла выступает миротворцем. — Давайте дружно

отпразднуем день Лолы.

— Да, — хлопает в ладоши Лола. — Я жду свои подарки и торт!

Руби поднимается со своего места и направляется на кухню.

Дом Лолы, передавшийся ей по наследству от прабабушки, устроен просто и

«по-старому»: от прихожей вглубь тянется узкий коридор с потертым деревянным полом, который

поскрипывает при каждом шаге. Он ведет прямо к лестнице на второй этаж с крутыми ступенями и

перилами, отполированными ладонями нескольких поколений.

Слева от коридора располагается гостиная, где мы и находимся, с небольшим

диваном, креслами и камином, над которым висит семейная фотография Эвансов. Справа — кухня,

всегда немного теплее остальных комнат, с запахом кофе, древесины и чего-то домашнего,

присущего только Лоле.

Немыслимо, как хорошо я знаю этот дом и женщину, которая в нем живет.

В кухне звякает посуда, хлопает дверца шкафа, и спустя мгновение Руби