Мажор. Сыграй мою невесту - Шарлотта Эйзинбург

Девушка за дверью вдруг выгибается дугой, её крик переходит в пронзительный, дрожащий визг финала.

Я резко захлопываю дверь. Приваливаюсь спиной к стене, чувствуя, как горят щеки. Внизу живота туго скручивается горячий, пульсирующий узел. Тело предательски отзывается на увиденное, между бёдер становится влажно.

— Соберись, Вера, — зло шепчу я себе, отлепляясь от стены.

Следующая дверь в конце коридора. Толкаю её.

Розовые обои, пушистые ковры, куча косметики на туалетном столике. Спальня Кристины.

Я бросаюсь к кровати, на которой небрежно валяется серебристый макбук. Открываю крышку. Экран приветливо вспыхивает, требуя пароль. Я на секунду замираю, а потом нажимаю «Enter».

Система пускает меня на рабочий стол. Никакого пароля.

Глава 7

— Давид, ты вообще меня слушаешь? — Кристина обиженно дергает меня за рукав рубашки. — Я говорю, купила новый комплект от «Agent Provocateur». Черное кружево, всё прозрачное... Специально для тебя.

— Мгу, — лениво бросаю я, делая глоток виски.

Мой взгляд скользит поверх её идеальной салонной укладки, сквозь толпу пьяных мажоров, и намертво цепляется за девчонку в белой рубашке и черном фартуке.

Мышка.

Она лавирует с подносом, отшивая какого-то придурка с нашего потока. Узнаю этот затравленный, но до одури гордый взгляд. Парковка. Женский туалет. А теперь — вечеринка Кристины. Это уже не просто совпадение. Это судьба, девочка.

Я вижу, как она замечает меня. Наши взгляды сталкиваются на секунду. Она с отвращением качает головой, словно я кусок грязи на её ботинке, резко отворачивается и скользит к лестнице.

А она дерзкая. Как я люблю.

— Крис, я отойду. Нужно ответить отцу, — скидываю руку Волконской со своего плеча и, не обращая внимания на её возмущенный писк, иду следом за девчонкой.

На втором этаже полумрак и относительно тихо. Я бесшумно замираю в тени коридора, сливаясь со стеной, и наблюдаю

Мышка крадется, как заправский шпион. Открывает одну дверь — мимо. Идет ко второй. Приоткрывает.

Я знаю, кто там. Артём потащил туда какую-то первокурсницу полчаса назад.

Девчонка замирает у щели. Секунда. Вторая. Я вижу, как напрягаются её плечи. А потом она резко захлопывает дверь и тяжело приваливается спиной к стене.

Даже отсюда, в тусклом свете настенных бра, я вижу, как полыхают её щеки. Густой, яркий румянец заливает лицо. Кожа кажется невероятно нежной, бархатистой, словно у спелого персика — так и хочется провести костяшками пальцев, чтобы проверить. Она судорожно сглатывает, прикрыв глаза, грудь под белой униформой часто вздымается.

До меня доходит не сразу. А когда доходит — бьет под дых.

Мышка возбудилась. Правильную, колючую девочку накрыло от чужого стона за дверью.

От этой мысли внизу моего живота вдруг тяжело и жарко дергает. Блядь. Только этого не хватало.

Она отлипает от стены, мотает головой, словно отгоняя наваждение, и озираясь, ныряет в следующую комнату — спальню Кристины.

Так-так. А вот это уже интересно. Что забыла наша золушка в логове злой мачехи?

Я в несколько широких шагов преодолеваю коридор. Бесшумно поворачиваю ручку и толкаю дверь.

Она стоит, согнувшись над макбуком Волконской. Пальцы лихорадочно стучат по тачпаду, лицо светится в отблеске экрана.

— Решила прихватить хозяйское серебро, мышка? — произношу я с ленивой хрипотцой, прислонившись плечом к косяку.

Она вздрагивает так, будто в неё выстрелили. Резко оборачивается, инстинктивно прикрывая собой экран. Синие глаза расширены от ужаса, но уже через секунду в них вспыхивает чистая, неразбавленная ярость.

— Что тебе надо, Монахов? — шипит она, как рассерженная кошка.

Я медленно закрываю за собой дверь. Щелчок замка в тишине комнаты звучит оглушительно.

— Мне? Ничего, — я делаю шаг к ней. Медленный, хищный. — А вот что ты забыла в чужом ноуте? Ищешь домашнее порно Кристины?

— Ищу доказательства того, что она тупая воровка, — выплевывает девчонка, гордо вздернув подбородок. Она не отступает ни на миллиметр.

Я подхожу вплотную. Вжимаю её бедрами в край стола. Она мелкая, макушкой едва достает мне до носа, но смотрит снизу вверх так, словно готова перегрызть мне горло.

— Знаешь, что бывает с теми, кто роется в чужих вещах? — я нависаю над ней. — Один мой крик — и охрана вышвырнет тебя отсюда. Засудят так, что до конца жизни будешь долги отрабатывать.

— Ори, — она сжимает кулаки и упирается ими мне в грудь, пытаясь оттолкнуть. Тщетно. Я как скала. — Давай! Защищай свою силиконовую подружку. Вы же стоите друг друга. Два зажравшихся мажора!

Я цинично усмехаюсь. Аж грудину ломит от удовольствия. Обожаю, когда сопротивляются.

— Как тебя зовут, катастрофа?

Она моргает, сбитая с толку резкой сменой темы.

— Вера.

— Так вот, Вера, — я наклоняюсь к самому её лицу. От неё пахнет чем-то нежным, простым. — У меня есть предложение получше. Я молчу про твой хакерский взлом. Более того, я лично прослежу, чтобы Волконскую стерли в порошок, а грант вернули тебе.

Её глаза сужаются.

— А взамен?

— Взамен завтра вечером ты надеваешь приличное платье и едешь со мной на семейный ужин. Играть мою любимую, потрясающую девушку перед моим отцом-диктатором. Соглашайся, и мы в расчете.

Вера открывает рот, чтобы послать меня ко всем чертям, но в этот момент с первого этажа доносится громкое цоканье каблуков.

— Дави-и-ид! Малыш, ты где? — капризный голос Кристины раздается уже на лестнице.

Глаза Веры округляются от паники. Она понимает: если хозяйка зайдет сюда сейчас — это конец. Никакого гранта. Полиция. Позор.

Глава 8

Утро встречает меня запахом корвалола и подгоревшей овсянки.

Я затягиваю пояс старого халата и выхожу на кухню. Зоя Ивановна сидит за столом, медленно перебирая какие-то квитанции.

— Доброе утро, Ба. Как ты себя чувствуешь? — я наливаю чай, стараясь, чтобы голос звучал бодро.

— Да неплохо, внуча, всё хорошо, — она тепло улыбается, откладывая бумажки. — А что мне надо? Таблетки еще есть, ты у меня умница, радуешь глаз. Как там грант-то твой? Могу гордиться своей внучкой?

У меня внутри всё сжимается в ледяной ком.

— Ой, бабуль, еще нет результатов, — вру я, не моргнув глазом, и отворачиваюсь к раковине, чтобы она не увидела моего лица. — Комиссия задерживает решение.

— Ну ничего, подождем. Твой проект самый лучший, я уверена.

Я поворачиваюсь и внимательно смотрю на нее. Бабушка бодрится, но я замечаю то, о чём она молчит: её дыхание сегодня слишком поверхностное, а носогубный треугольник едва заметно отливает синевой. Сердце опять дало сбой. Мои ногти впиваются в ладони так, что остаются полумесяцы. Я промолчу. Сейчас не время для паники.

Спустя полчаса я натягиваю свое безразмерное пальто, заматываюсь в дурацкий шарф и перехватываю тубус.