Серый кардинал империи: Путь в чины - Dimash Suleimen

— Ой и старый хозяин, папенька барышни, точь-в-точь так же сказал! — Глаша захлопала в ладоши. — Он того лекаря-недоучку, что тебя осматривал в тот же вечер и прогнал. Надо же какой ты понятливый!

Алексей рассмеялся: — Спасибо на добром слове. Так что же было дальше?

— А дальше батюшка твой тебя на руки взял и уйти хотел. Барышня коляску предлагала, да чтобы я проводила, помочь чем — Глаша вздохнула. — Но господин Морозов человек гордый. Наотрез отказался, сам тебя потащил.

Алексей знал что отец не хотел, чтобы чужие люди видели их нищенскую мельницу.

— Барышня тогда кучеру велела тайно за вами следовать, чтобы хоть знать где вы живете. Отец твой долго кругами по переулкам ходил, будто решался на что-то. Мы едва прятаться успевали. В конце концов, он повернул назад к старому дворянскому кварталу, встал перед воротами большого подворья Морозовых и долго на крыльцо смотрел. Видно было, что сердце у него не на месте.

Рассказ Глафиры был безыскусен, но Алексей ясно представил себе ту картину. Николай Павлович гордый дворянин, знающий латынь вынужден был прийти на поклон к родне, которая его презирала. Чтобы спасти сына от сырого подвала мельницы он переступил через самое дорогое, что у него осталось — через свою честь. Каково ему было стучать в те двери, зная что за ними его ждут лишь насмешки и холодное снисхождение?

В душе Алексея поднялась буря чувств. Он даже не заметил, как Глаша ушла и что она говорила на прощание.

Миска со щами на краю стола остыла, покрывшись тонкой пленкой жира. Сумерки начали сгущаться.

На лестнице послышались тяжелые, усталые шаги. Дверь скрипнула и в комнату вошел Николай Павлович. В руках он держал двух небольших карасей, а на лице его сияла измученная, но счастливая улыбка.

Глава 5

Уха

— Алёша, сегодня нам бог послал славный ужин! — Николай Павлович весело зашел в мезонин, буквально светясь от радости. — На обратном пути Степана встретил, гляжу — стоит верзила, двух карасей в руках держит и по сторонам озирается.

Степан был ровесником Алексея, из семьи Яковлевых. Из-за высокого роста его все так и звали — Степан-верзила, и прозвище это со временем почти заменило имя. Парень он был бесхитростный и верный, с Алексеем они с детства по заулочкам бегали. Именно Степан на себе приволок друга домой, когда того змея в поле ужалила — кабы не он, лежать бы Алексею уже на погосте.

— Говорит, не нашел тебя дома и пошел в город искать, — Николай Павлович принялся умело чистить рыбу прямо в тазу, привычно вскрывая брюшко и удаляя желчь. — Пока меня дождался, все ноги сбил. Я ему рассказал, что с тобой приключилось. Обрадовался Степан, что ты живой, и рыбу мне всучил — мол, пусть Лёшка сил набирается.

Этим нехитрым кулинарным премудростям Николай Павлович выучился за последний год, пока жена в хвори лежала. Раньше-то он и печь разжечь не умел, не то что карасей потрошить.

— А что же он сам не зашел? — Алексей, немного окрепший за день, уже сидел у окна.

— Это ведь подворье Морозовых, тут порядки строгие, — вполголоса ответил отец. — Это не в нашей старой мельнице, где входи кто хочешь. Родня здесь многочисленная, пойдет еще шепот да пересуды, ежели простой мужик к нам шастать начнет.

Алексей помолчал, глядя на то, как отец хлопочет у печурки, а потом тихо спросил: — Может… завтра домой вернемся? На мельницу?

— Домой? — Николай Павлович затряс головой, напустив на себя беспечный вид. — Да я там за год так насиделся, что и дня больше не выдержу. Здесь хоть люди живые.

Сказав это, он отвернулся, чтобы сын не видел, как у него покраснели и увлажнились глаза. Но и Алексей на своей постели почувствовал, как к горлу подкатил ком, а в носу предательски защипало.

Они замолчали. В маленькой светёлке слышалось только потрескивание дров. Николай Павлович опустил рыбу в котелок. Закончив дела, он устало опустился на стул и привычно кинул в рот сухарь, запив его водой. Почувствовав тяжесть в воздухе, он попытался разрядить обстановку:— Вот разбогатею, буду сразу по десять штук хлебных корок жевать!

— Смотри, батюшка, не подавись, — невольно улыбнулся Алексей.

Николай Павлович рассмеялся и участливо спросил: — Ну а та баба снизу… не заходила, не докучала тебе?

— Нет, — Алексей соврал, даже не моргнув глазом.

Отец кивнул и вдруг заметил на столе фаянсовую миску и лекарства. — Это чьё же? Кто проведывал?

— Глафира, помощница барышни Екатерины Ивановны. Говорит, подарок от лекаря для нашего укрепления.

Николай Павлович заметно встревожился: — Да как же так… Негоже это, Лёша, зачем ты взял?

— Я с кровати встать не мог, батюшка, как тут не взять? — Алексей указал на остывшие щи. — Вот, ждал тебя, не притронулся. Сами решайте, как быть.

— Беда… — отец в замешательстве потер лоб. — Вчера нам за лекарства платить не дали, это уж и так милость великая. А теперь еще и это. Как долги-то отдавать? Нечем ведь.

— Постепенно отдадим, — Алексей показал зубы в усмешке. — Не вы отдадите — так я, не я — так внуки ваши.

— Ну, это ты загнул, — буркнул Николай Павлович, но подарок всё же принял.

Когда уха поспела, отец притащил котелок прямо к кровати, обжигая пальцы и дуя на них. Подложил сыну под спину одеяло, помог сесть.— Ешь, пока горячее. Карась хоть и мал, а для крови полезен.

— И вы со мной, батюшка.

— Нет, нет, — замахал руками Николай Павлович. — Я в городе перекусил, сыт по горло. Ты ешь, а я потом бульона выпью.

Алексей не стал уличать его во лжи, лишь кивнул на горшочек со щами: — Жара на дворе, до завтра прокиснут. Жалко будет добро переводить.

— Ладно, помаленьку всё одолеем, — ласково сказал отец. — Ешь больше, скорее на ноги встанешь.

Сказав это, он перелил щи из горшка в общую посуду и поставил на угли греться. Сам съел одну рыбку, выпил кружку ухи и похлопал себя по животу:— Ну, я всё!

— Еще немного съешьте, — Алексей налил ему полную миску куриного бульона. — Ешьте, батюшка, а то мне за вас тревожно.

Он отчетливо слышал, как у отца в животе урчит от голода. С самого утра тот съел лишь миску пустой каши, оставив сыну самое густое.

— Да уж, — Николай Павлович наконец сдался и пригубил щи. — И