Скорая помощь пышного размера - Татьяна Новикова

у меня внутри всё бы обрушилось. Сейчас тоже что-то дергается, но не так сильно. Как старый шрам, который еще побаливает на перепады погоды, но уже не отдается резью.

— Надолго? — спрашиваю. — Или так, на вечерок?

— Марин, что опять началось? Мы еще даже не помирились, а ты пытаешься поссориться.

— Я с тобой и не ссорилась.

Он хватается за булочку и с аппетитом вгрызается в нее.

— Ты всё усложняешь.

Услышав любимую фразу Ромы, я начинаю глупо хихикать. Ненадолго же его хватило. Даже до стадии поцелуев не дошли, а уже психует и обвиняет во всех грехах.

— Смирись, я женщина, у нас в принципе всегда всё сложно.

И тут на столе вибрирует мой телефон.

Мы оба смотрим на экран. Там высвечивается имя Дениса (я записала его, когда прочитала первое сообщение), и смс:

“Извините, что отвлекаю. Миша отказывается от еды, но много пьет. Сейчас снова уснул. Почти не кашляет. Это нормально?”

Роман замечает имя. У него зрение на такие вещи отличное, прям-таки орлиное. Особенно когда надо найти повод разыграть из себя жертву.

— Кто такой Денис Воронов?

— Отец ребенка с вызова.

— Ты теперь пациентам личный номер раздаешь?

— Если болеет ребенок — иногда.

Вру, если честно. Номерами я не разбрасываюсь, потому что я фельдшер скорой помощи, а не справочное бюро. Родители, даже самые адекватные, имеют особенность в стрессовой ситуации писать в духе: «У ребенка с утра рвота, можно ли ему в детский сад? Мне очень надо на работу! Ау, ответьте!»

Потом еще и злятся, если ты не дашь им рекомендации по смс.

Поэтому — никаких телефонов. Никому.

Кроме Дениса Воронова, блин.

— Марин, ты серьезно? — В голосе появляется раздражение. — Ты и так торчишь в своей скорой безвылазно. Теперь еще и дома будешь на смс отвечать?

Я беру телефон.

— Ребенку плохо. Его отец волнуется. Ничего не случится, если я отпишусь.

— Да мне плевать на детей!

Внутри меня тихо щелкает маленький тумблер. Кажется, это точно всё. Назад дороги нет. Человек, которому безразличны дети, не может вызывать у меня симпатии.

Денис вчера тревожился за сына так, будто у него сердце вырывали без наркоза. А Рома закатил скандал из-за того, что я собираюсь ответить на сообщение.

— Уходи, пожалуйста, — произношу я уверенным тоном.

Он встает. Резко, но не угрожающе. Роман никогда не бывает грубым физически. Он давит иначе: паузами, обидами или исчезновением на неопределенный срок. И теперь он явно в смешанных чувствах, потому что уже вывалил все свои козыри, а я до сих пор не рыдаю и не извиняюсь перед ним.

— Я приехал мириться, Марин. Надеялся на понимание. И что я вижу?

— Я просто не хочу с тобой мириться. У нас всё кончено. Уходи.

Рот Ромы приоткрывается от изумления. Мужчина хлопает ресницами.

— Что ты сказала?..

Сердце начинает стучать быстрее. Тело, это предательское тело, привычно требует всё сгладить. Сказать, что я устала. Что не так выразилась. Мол, ты уходи, конечно, но ненадолго. Потом возвращайся.

Но я смотрю на булочки шу, которые стоят по пятьдесят рублей штука. И мне становится так обидно за себя и за то, что я месяцами терпела подобное отношение. Да меня же покупали за дешевую выпечку! Подкармливали как собачку, и я радостно виляла хвостиком.

Какой позор…

— Я устала быть запасным вариантом.

Усмешка Ромы получается кривой и жутко некрасивой.

— Значит, появился основной?

— Не всё измеряется мужиками.

Мой окончательно бывший парень кивает.

— Ладно. Позвонишь, когда одумаешься.

А затем уходит. Спасибо, что пирожные с собой не утащил.

Прежняя я бы кинулась следом. Поймала бы его у лифта с криком: «Подожди, пожалуйста!»

И мы бы у этого самого лифта и целовались, долго и со вкусом.

Но сейчас я закрываю дверь на замок. Потом прислоняюсь к ней спиной и стою так, пока сердце в груди не перестает адски громыхать.

Уже позже, придя в себя, отвечаю Денису:

“Звучит как положительная динамика. Кашель может сохраняться еще какое-то время. Наблюдай за состоянием. Главное — не паникуй”.

Ответ приходит почти сразу:

“Стараюсь”.

Я неожиданно улыбаюсь. А следом Денис присылает короткое голосовое. Сначала доносится шорох. Потом детский сиплый шепот тараторит:

— Тетя Марина, медведь дышит нормально. Будем запускать его в космос!

А затем добавляется голос Дениса, тихий, совсем близко к микрофону:

— Прости. Он попросил отправить. Сказал, что ты главная по космонавтам. И… я, правда, помню не только свитер с оленем. Тебя невозможно забыть.

Глава 4

Моего бодрствования хватает ненадолго, и вскоре я вновь засыпаю. А просыпаюсь с ощущением, что меня несколько раз переехали машиной туда-обратно.

Жуткое чувство. Всё тело ломит.

Я встаю, натягиваю халат и бреду на кухню с твердым намерением залиться литром кофе.

На столе стоят вчерашние булочки. Раньше я бы съела их, всплакнула и написала Роме первой. Мол, прости, жить без тебя не могу, давай мириться.

Сегодня смотрю на булочки и понимаю: да ну нафиг, а вдруг испортились. Даже притрагиваться к ним не буду.

Поставив чайник, беру в руку телефон.

От Романа ничего. Ну, оно и понятно. Он теперь показательно дуется и ждет, когда я сдамся.

А вот от Дениса есть сообщение. Фотография, а на ней кривой детский рисунок: ракета, медведь в круглом шлеме и с табличкой «Космонавт» (причем слово написано явно взрослым человеком), маленький мальчик и большая красная фигура рядом. Очень большая. Необъятная, я бы сказала.

Подпись Дениса:

“Миша попросил отправить это тебе. Красный человечек — это ты. Главная по космонавтам”.

В груди теплеет. Для Миши я не просто тетка в форме, которая приложила маску к его лицу, а человек, благодаря которому медведь дышит нормально и может лететь на Марс.

“Передай Мише, что ракета одобрена”.

“Он спрашивает, можно ли отдать тебе рисунок”.

Меня словно ударяет кулаком в грудь. Наше общение становится слишком личным.

Сразу находится куча причин не ехать. Я после смены, у меня впереди еще одна через день, дома бардак, и нужно убираться. В общем, только поездки к бывшему однокласснику и не хватало.

Но потом Денис добавляет:

«Я привезу, куда скажешь. Он очень старался и хотел тебя порадовать».

Черт, кажется, придется ехать. Не заставлять же отца больного ребенка колесить по городу, чтобы отдать мне рисунок. Даже если у него есть няньки или бабушки-дедушки, которые посидят с Мишей — он не должен ехать куда-то из-за меня.

“Давай я сама заеду. Если ты не против, конечно”.

“Мы будем рады”.

Ох, лучше бы он написал “Миша