Сожгу мир ради тебя - Таня Кель

Все-таки не на такую работу я хотела устроиться. Я собиралась стать детективом и раскрывать

преступления, а не изображать продажную девицу под одеялом в борделе. Но после окончания

академии я безуспешно пыталась найти нормальную работу, а мой факультет не самый престижный.

Арканис пошевелился во сне и еще больше на меня навалился. Ну и тяжеленный же он, не

вздохнуть. Его лицо находилось так близко, что даже в полумраке можно было рассмотреть

острую линию челюсти, скулы. Он расслабленно лежал, и губы не сжал в привычную черту, а глаз

хоть и не видно, но явно сейчас в них нет суровости и жесткости. Темные волосы с легкой

синевой слегка растрепались.

Я лежала и просто отмечала: красивый. Когда-то от этой линии челюсти у меня в сердце что-то

екало. Сейчас внутри от стен отражалась пустота. Теплое сжатие в груди, мурашки, дрожь под

ребрами — ничего.

Можно было бы протянуть руку и коснуться этих волос. Но ладонь не дернулась. И самое

ужасное, я привыкла к этой черной бездне. И мне нельзя ничего ворошить.

А память, паршивая тварь, как раз решила вытащить наружу все, что я давно сгрудила в самый

дальний угол.

Поневоле я начала вспоминать то, что хотела забыть.

После нашего мучительного расставания тогда прошло несколько месяцев. Мы с подругами сидели

в ресторане на улице Звонарей и что-то отмечали. Это был первый вечер, когда я чувствовала

себя хорошо. Да, легкость еще не пришла, но душевное равновесие, кажется, восстанавливалось.

Я даже смеялась над тем, как Ирмина изображала нашего бывшего препода, и думала, что

справилась. Отпустила. Дожила наконец до того момента, когда могу пить вино с подругами и не

вспоминать о нем каждые пять минут.

Помню, как гордилась собой и сказала это вслух.

Мильна положила тонкую руку на мою и улыбнулась. Но по ее глазам я видела, что она не до

конца верит. Ирмина громко чокнулась и предложила выпить за то, что я наконец вернулась из

мертвых.

И ничто не предвещало беды.

А потом мы вышли на улицу втроем. Я на ходу натягивала пальто и смеялась над тем, как

Мильна борется с перчатками. Дорога перед рестораном была мокрой от дождя, и в лужах дрожали

фонари.

И тут я остановилась как вкопанная. У тротуара стояла машина. Дверь со стороны

пассажирского сиденья открылась, и внутрь села темноволосая девушка в красном пальто. Я ее

не знала и не обратила бы на нее внимание, но мои глаза скользнули по знакомой фигуре,

которая усаживалась в тот же автомобиль за водительское место. Это он. Арканис.

Мужчина даже не повернул головы в мою сторону. Просто включил поворотник и уехал. Может,

правда, меня не заметил, а может, решил, что так лучше. Да и неважно.

Ирмина что-то говорила. А я ее не слышала. Стояла и смотрела на дорогу, и в груди медленно

расходилась черная дыра. Сначала маленькая, как монетка, потом размером с кулак. И в

конечном счете она затопила всю грудную клетку.

К тому моменту, когда подруги дотащили меня до такси, я уже знала, что во мне нет ни одного

цельного куска и все рассыпается песком от одного взгляда на Ксантира. У него своя жизнь,

новые женщины. Он живет и не страдает. Наверное, даже не вспоминает обо мне, в то время как

моя душа то умирает, то оживает вновь.

Семь дней я не выходила из комнаты. Нормально не ела. Только если Ирмина приносила и совала

мне в руки. И еще… я не плакала, потому что слезы кончились к третьему дню. Глаза уже почти

не видели. А душа сгорала.

Так нельзя жить. Нельзя вспоминать бесконечно о нем. Это безумная пытка, от которой не было

спасения.

И тогда я решилась. Встала и, умывшись, пошла к Мильне.

Она сразу все поняла, как только увидела меня в дверях. Молчала долго. А потом задумчиво

доставала чашки и насыпала зеленые листья. Я сидела за ее кухонным столом, смотрела на свои

руки и говорила совершенно спокойно. Как будто речь шла вовсе не обо мне.

— У тебя есть что-то настоящее? — спросила я в конце. — Не успокоительное или отвар. Не

знаю. Мне даже подойдет какое-то запрещенное колдовство. Я больше не могу.

Мильна долго прожигала меня взглядом. Явно не одобряла мое решение. Но она знала, как мне

помочь.

— После этого назад можно и не вернуться, — предостерегла подруга.

— Уже плевать, — бросила я.

Тогда она кивнула, потому что видела мое состояние с самого начала. То, как я пыталась

всеми силами справиться. И понимала, что назад я и так не собираюсь возвращаться.

Уже вечером мы провели ритуал. Я ожидала огненных смерчей, что выжигают душу, но он был

коротким и тихим. Никакой боли или драмы. На столе стояли свечи, травы. Мильна сделала

тонкий порез на ладони, произнесла фразу на старом языке, но как-то странно, будто прощалась

со мной. И все.

Последнее, что я почувствовала, прежде чем стало тихо внутри, — было облегчение. Словно

наконец выключили бешеный рубильник, который меня долбил током все это время.

Да, я испытывала страх. Он остался. Но боялась я вовсе не того, что согласилась на ритуал.

Меня ужасало это приятное облегчение.

После этого жизнь стала очень простой. Я хорошо ела, отлично спала, ходила на

собеседования. На них мне, правда, отказывали, но я не страдала.

Самое главное, меня больше не волновали мужчины, потому что они интересны тогда, когда от

них чего-то ждешь. А я