Директриса поневоле. Спасти академию - Адриана Вайс

При виде него у меня возникает двойственное чувство. С одной стороны – вежливый, умный, приятный в общении человек.

С другой – что-то в нем есть скользкое, змеиное. Что-то, что заставляет держать ухо востро.

Рабочие, стоящие за его спиной, смотрят на Райнера с откровенной, неприкрытой ненавистью. Мой бедный гений съеживается под их взглядами, и мне хочется заслонить его собой, как отличника от хулиганов.

Гилберт, проигнорировав напряженную тишину, поворачивается к Эдгару.

— Господин Рокхарт, вы уверены, что стоит продолжать? — его голос звучит мягко и вкрадчиво, как у заботливого советника. — Прошлые эксперименты не привели ни к чему хорошему. Мы уже понесли такие убытки… Может, не стоит рисковать снова?

Сердце ухает куда-то вниз.

Этот змей! Он пытается отговорить его в последний момент!

Я вижу, как моя с таким трудом выстроенная договоренность начинает трещать по швам.

Эдгар не отвечает ему. Вместо этого он медленно поворачивается ко мне. И смотрит.

Этот взгляд… он длится всего несколько секунд, но мне кажется, что прошла целая вечность.

Его серые глаза, похожие на расплавленный металл, проникают в самую душу. В них нет ни злости, ни насмешки. Только тяжелый, всепоглощающий вопрос.

Он словно без слов спрашивал: «Ты все еще готова поставить на кон все? Ты все еще веришь в свою безумную затею?»

Я не могу говорить.

Я просто стою, выпрямив спину, и смотрю ему в ответ. Прямо, не отводя взгляда.

И я надеюсь, что в моих глазах он видит не страх, а несгибаемую решимость.

Глава 31

Рокхарт долго смотрит, а потом на его суровых губах проскальзывает едва заметная усмешка. Он снова поворачивается к Гилберту.

— Гилберт, — его голос звучит спокойно, но в нем такая сталь, что даже стены, кажется, вибрируют. — Делай, что тебе сказано. Предоставьте господину Валериану все, что ему потребуется. И не мешайте госпоже ректору. Она сегодня здесь главная.

Слова Эдгара повисают в воздухе, тяжелые и окончательные.

Я вижу, как Гилберт едва заметно кривит губы в усмешке, а рабочие смотрят на нас с Райнером еще более злобно.

Эдгар бросает на меня последний, долгий взгляд, в котором я читаю невысказанное: «Я дал тебе власть. Теперь посмотрим, как ты с ней справишься». Затем он разворачивается и, уходит, кинув напоследок:

— А теперь, извините, у меня дела. — его тяжелые шаги гулко отдаются в туннеле.

Я смотрю ему вслед, и меня охватывает двойственное чувство. С одной стороны, я благодарна ему за то, что он сдержал слово.

С другой – он бросил нас, как гладиаторов на арену с голодными львами, чтобы с интересом понаблюдать за представлением со своей императорской ложи.

Но, так или иначе, эксперимент начинается.

Райнер, забыв обо всем на свете, погружается в работу. Он расстилает свои чертежи на плоском валуне, сверяется с формулами, отдает короткие, точные команды рабочим.

Он в своей стихии, и его нервозность уступает место сосредоточенному азарту ученого.

А я… я становлюсь тенью Гилберта. Я не спускаю с него глаз, слежу за каждым его движением, за каждым вздохом. Я жду подвоха, какого-то жеста, приказа, который он отдаст рабочим.

Но он спокоен.

Гилберт просто стоит, заложив руки за спину, и с вежливым интересом наблюдает за процессом. И эта его невозмутимость пугает меня больше, чем открытая враждебность.

Такое чувство, будто все ловушки уже расставлены, и ему остается лишь дождаться, когда мы в них угодим.

— Что-то не так, — шепчу я, подходя к Райнеру.

— Все по плану, госпожа ректор, — отвечает он, не отрываясь от своих бумаг. — Они делают все в точности, как я велел.

Рабочий-маг, здоровенный детина с татуировками на руках, берет у Райнера лист с финальной частью рунической вязи. Он подходит к огромному буру, похожему на гигантского металлического жука, и начинает наносить на его головку светящиеся символы.

В тот самый момент, когда он заканчивает последний, самый сложный знак, я краем глаза замечаю улыбку на лице Гилберта. Легкую, мимолетную, почти незаметную. Улыбку кота, который только что загнал мышь в мышеловку.

Мое сердце пропускает удар. Интуиция вопит, что происходит что-то ужасное, непоправимое.

— Райнер, ты уверен, что все в порядке? — снова спрашиваю я, и в моем голосе уже звенят тревожные нотки.

— Пока да… — отвечает он, и я вижу, как на его лбу выступила испарина. То ли моя паника передалась ему, то ли он и сам почувствовал неладное.

— Запускайте! — командует Гилберт рабочим, и его голос звучит неожиданно резко.

Бур с низким, утробным гулом оживает. Руны на его поверхности вспыхивают ярким светом.

Сначала все идет хорошо. Мощная головка вгрызается в каменную стену, кроша породу.

Может, я зря паникую?

И все же, пока рано терять бдительность.

Я не свожу глаз с рабочих. Один из них, самый крупный, стоит у большого кристалла, питающего бур энергией. И тут я замечаю… как по мере бурения руны, которые ближе всего к головке бура, друг тускнеют. Но длится это меньше секунды, потому что в тот же самый момент тот маг, который накладывал на бур заклинание, тут же дергает рукой в сторону этих рун и они тут же вспыхивают вновь. И даже ярче прежних!

Не знаю что он только что сделал, но я уверена — если продолжать как ни в чем не бывало, быть беде.

А потому, я тут же кричу во все горло:

— СТОЙТЕ! ОСТАНОВИТЕ БУР! НЕМЕДЛЕННО!

Бур с визгом замирает, и в наступившей тишине мой крик кажется оглушительным.  Рабочие замирают, Райнер испуганно смотрит на меня, и только Гилберт поворачивается ко мне с выражением вежливого недоумения на своем холеном лице.

— Госпожа ректор, что случилось? — его голос сочится фальшивой заботой. — Зачем вы мешаете проведению вашего же эксперимента?

— Замените бур, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — И переделайте заклинание. С самого начала.

Гилберт картинно вздыхает и бросает на рабочих снисходительный взгляд.

— Простите, госпожа ректор, но это уже похоже на… — он делает паузу, подбирая самое ядовитое слово, — …женские капризы. У нас