Директриса поневоле. Спасти академию - Адриана Вайс

— Я не ожидал от тебя такой подлости, Гилберт, — говорит он, и в его голосе звучит неподдельная боль. — Я же обещал твоему отцу… Я вырастил тебя, как собственного сына! Я доверял тебе, как самому себе! А ты…

— Только я тебя об этом не просил! — вдруг взвизгивает Гилберт, и в его голосе смешиваются ненависть и слезы. Он поднимает на Эдгара полное яда лицо. — Если бы не ты, мой настоящий отец все еще был бы жив!

Я замираю.

Что?

В шахте повисает оглушительная, мертвая тишина. Я смотрю на искаженное от ненависти лицо Гилберта, на окаменевшее от шока лицо Эдгара, и понимаю, что только что стала свидетельницей чего-то ужасного. Чего-то, что гораздо сложнее и страшнее, чем обычная производственная диверсия.

Глава 33.2

— Так это… месть? — голос Эдгара звучит глухо, в нем – смесь неверия и глубокой, раненой обиды. — Все это… из-за мести?

Я смотрю на него, и мое сердце сжимается от сочувствия.

— Месть? Тебе? — Гилберт вдруг разражается высоким, нервным смехом. — Слишком много на себя берешь, Рокхарт! Не тебе я мстил! А ему! Отцу!

Он выплевывает эти слова, и в его голосе столько застарелой, детской боли, что мне становится не по себе.

— Он любил эти проклятые шахты больше, чем меня! Он жил здесь! Он дышал этой каменной пылью! Он забыл, что у него есть сын! А потом… потом он умер! Умер, защищая тебя! Из нас двоих он выбрал тебя! Он должен был вернуться домой, но он предпочел умереть за тебя! За эти проклятые рудники и кузницы!

Я ошарашена.

Я смотрю на этого человека, который только что чуть не убил всех нас, и чувствую странную, неправильную смесь из отвращения и… жалости.

Какая же чудовищная, извращенная логика!

Он столько лет носил в себе эту обиду, эту ненависть, пестовал ее, пока она не отравила его душу окончательно.

Тяжелее всего, кажется, Эдгару. На его лице – целый спектр эмоций: шок, боль, горечь, непонимание…

— Гилберт, — говорит он тихо, и в его голосе нет гнева, только бесконечная усталость. — Давай поговорим. Наедине. Пойдем в мой кабинет, и…

Но Гилберт, кажется, понимает, что зашел слишком далеко. Что пути назад нет. И он делает единственное, что ему остается.

Он срывается с места и бросается в один из темных боковых туннелей!

— Поймать его! — ревет Эдгар.

Но все происходит слишком быстро. Рабочие ошарашены, я – в ступоре. Гилберт уже почти скрывается в темноте…

И тут происходит нечто невероятное. Райнер, тихий, интеллигентный Райнер, который все это время стоял позади меня, делает резкий выпад рукой.

— Stupeo gummi! — выкрикивает он, и с его пальцев срывается сгусток чего-то вязкого, похожего на смолу.

Эта субстанция попадает Гилберту точно под ноги, сцепляя их намертво как цемент. Гилберт взмахивает руками и с громким стуком падает на каменный пол.

Я в шоке смотрю на Райнера. Вот тебе и «ботаник»!

Рабочие, опомнившись, тут же наваливаются на барахтающегося Гилберта, скручивают ему руки.

— В мой кабинет его, — ледяным тоном приказывает Эдгар. — И глаз не спускать.

Двое рабочих, пыхтя, уводят упирающегося и выкрикивающего проклятия Гилберта.

В шахте снова воцаряется тишина, но теперь она кажется еще более тяжелой и гнетущей.

Я остаюсь в полной растерянности. Я смотрю на разбитое, опустошенное лицо Эдгара и не знаю, что сказать. Любые слова сейчас будут неуместны.

Он перехватывает мой взгляд. На мгновение я вижу в его глазах глубокую, почти человеческую боль.

Но потом она исчезает.

Взгляд снова становится жестким, властным.

Маска снова на месте. Дракон вернулся.

— Эксперимент не закончен, — говорит он, и его голос не допускает возражений. — Мы добились результата, теперь нужно его закрепить. Продолжайте.

Он разворачивается и, не глядя больше ни на кого, уходит следом за своими рабочими.Мы буквально заставляем себя вернуться к возвращаемся к работе.

Атмосфера в шахте мрачная, как на похоронах. И тем не менее, что-то неуловимо изменилось.

Рабочие больше не смотрят на Райнера с ненавистью. Теперь в их взглядах – смесь страха, удивления и зарождающегося уважения.

Они выполняют все его команды четко, быстро, без пререканий.

Саботажник разоблачен, гений – реабилитирован. Авторитет восстановлен.

Следующие несколько часов проходят в напряженной, но слаженной работе.

Бур раз за разом вгрызается в неподатливую породу, перемалывая кристаллы-пустышки в пыль. К концу дня мы добиваемся невероятного: за несколько часов мы добываем столько же руды, сколько обычным способом здесь наковыряли бы дня за два, при полностью исключив какие-либо риски обрушений. Это не просто успех. Это триумф.

Когда мы, уставшие, грязные, но довольные, выходим из шахты, я понимаю, что не могу просто так уехать.

Я прошу Райнера подождать меня у кареты, а сама иду к небольшому служебному домику, где, как я предполагаю, находится временный кабинет Эдгара.

Мне нужно с ним поговорить.

Не как ректору со спонсором. А как… как человек с человеком.

Я не могу выкинуть из головы выражение его лица в тот момент, когда Гилберт выкрикнул свое страшное обвинение.

Рокхарт принимает меня. Его кабинет – подобие его кабинета в особняке: аскетичная комната с грубым столом и несколькими стульями. Он сидит один, в тени, и смотрит в окно на заходящее солнце.

Он выглядит мрачным и опустошенным.

— Господин Рокхарт, — начинаю я издалека, стараясь говорить как можно более официально. — Я пришла доложить о результатах. Эксперимент прошел более чем успешно. По предварительным подсчетам Райнера, ваша новая технология позволит увеличить добычу в этой жиле как минимум в семь раз, при этом сократив расходы на магическую энергию и исключив риски обвалов.

— Рад слышать, госпожа ректор, — его голос звучит сухо и безжизненно. — Спасибо за работу.

Он встает, давая понять, что разговор окончен, и молча провожает меня к двери. Я понимаю, что должна что-то сказать, что-то, что разрушит эту ледяную стену, которую он снова воздвиг вокруг себя.

Вот только что… как назло у меня в голове крутятся только банальные, избитые фразы.

— Господин Рокхарт… — я останавливаюсь на пороге. — Мне очень жаль.

Он замирает, его широкая спина напрягается.

— Жаль, что так вышло с Гилбертом, — продолжаю я тихо. — Я… я даже представить себе не могла…

И все же, моя банальная, простая фраза, кажется, попадает в цель.

Он медленно, очень медленно