Директриса поневоле. Спасти академию - Адриана Вайс

К концу дня мы так и не продвигаемся ни на шаг. Проблема в кузнице кажется неразрешимой.

То ли из-за моей рассеянности, то ли из-за того, что задача действительно оказалась сложнее, чем мы думали, но факт остается фактом: мы в тупике.

Обратно в академию мы с Райнером едем в гнетущем, тяжелом молчании. Вчерашний триумф кажется таким далеким, почти нереальным.

И от этого становится еще гаже.

По приезду, подавленный и расстроенный Райнер, не проронив ни слова, тут же уходит к своей спецгруппе – он дал слово, и он его держит, несмотря ни на что. От этой его преданности делу у меня на душе становится немного теплее.

А я, чтобы не утонуть в этом болоте из разочарования и непрошеных мыслей об Эдгаре, с головой ухожу в работу.

Раз уж я не могу сейчас решить проблему с кузницей, я решу те проблемы, которые мне по силам.

Я запираюсь в кабинете и погружаюсь в административный ад, оставленный мне в наследство Диареллой.

Счета, бюджет, заявки… все это в таком запущенном состоянии, что хочется плакать. Но когда я добираюсь до учебных расписаний, я прихожу в настоящий ужас. Это не расписание, это хаотичное нагромождение лекций и практик, которые накладываются друг на друга, заставляя студентов и преподавателей метаться по разным концам академии.

Какая чудовищная неэффективность!

Мои старыеинстинкты берут верх. Я беру чистый лист пергамента и начинаю чертить. Элементарная сетка-расписание. Блочная система. Я переношу группы, совмещаю потоки, оптимизирую загруженность аудиторий…

Я полностью погружаюсь в этот процесс, чувствуя, как порядок, который я создаю на бумаге, потихоньку вытесняет хаос из моей головы. Впервые за долгое время я чувствую себя на своем месте.

И в тот самый миг, когда я с удовлетворением ставлю последнюю точку в новом, идеальном расписании, раздается оглушительный грохот.

Академия содрогается. С потолка сыплется штукатурка, книги летят с полок. Меня едва не сбрасывает со стула.

Первая мысль? Неужели, Громвальд! Опять?!

Я вскакиваю, готовая бежать и устраивать разнос этому громиле-пироману, но тут пол под ногами снова содрогается. Толчки становятся слабее, но не прекращаются, превращаясь в мерзкую, непрерывную дрожь.

А потом гаснет свет.

Магические фонари в коридоре вспыхивают и гаснут. Все звуки стихают. Наступает мертвая, звенящая тишина, нарушаемая лишь гулом в ушах.

Это не Громвальд.

Но тогда что? Неужели… землетрясение? Господи, только этого мне не хватало!

Я выбегаю из кабинета в темный, как склеп, коридор. Из других кабинетов тоже выбегают перепуганные преподаватели. Мы все вместе высыпаем на улицу, под темное, беззвездное небо.

— Камилла! — я вижу бледное знакомое лицо в толпе. — Что это было?!

— Я… я надеюсь, это не то, о чем я думаю, госпожа ректор, — шепчет она, и ее зубы стучат от страха.

— А о чем ты думаешь?.

Но она не отвечает.

Она срывается с места и бежит куда-то за главный корпус. Недолго думая, я бросаюсь за ней. Мое сердце колотится где-то в горле, предчувствуя нечто ужасное.

Мы забегаем в небольшой, скрытый от посторонних глаз внутренний двор.

Камилла резко останавливается и издает тихий, сдавленный стон.

Я подбегаю и смотрю туда же, куда смотрит она.

И чувствую, как у меня подкашиваются ноги.

Уж лучше бы это были очередные разборки Громвальда, чем ЭТО!

Глава 35

Я смотрю на расколотый, огромный дымящийся кристалл, и в голове всплывает воспоминание. Всего несколько дней назад я стояла на этом самом месте с Камиллой, которая с грустью и безысходностью показывала мне его. Огромный кристалл, который как магическое сердце, пита это это место силой и защитой.

А сейчас… сейчас это сердце было разбито. Буквально.

По самому центру кристалла, от верхушки до основания, шла глубокая, уродливая трещина, похожая на незаживающую рану.

Свет внутри почти угас. Кристалл больше не сиял, а слабо, прерывисто пульсировал, как сердце в агонии, и с каждой пульсацией становился все тусклее.

К горлу подкатывает горький ком. Хочется сесть на землю и зарыдать.

От бессилия, от отчаяния, от этой чудовищной, всепоглощающей несправедливости.

Вокруг меня раздаются сдавленные всхлипы, испуганные охи, гневные выкрики.

Конец.

Вот теперь, кажется, точно все. Мы этого боялись, и это случилось.

— Госпожа ректор… — Камилла поворачивается ко мне, ее лицо – белая, как мел, маска ужаса. — Что… что нам теперь делать?

Она смотрит на меня с отчаянной надеждой.

Все смотрят. ждут, что я, их новый ректор, сейчас что-то скажу. Что-то мудрое. Что-то обнадёживающее.

А я не знаю.

Я стою, и в голове у меня – абсолютная, звенящая пустота.

Ладно бюджет, ладно долги и махинации Диареллы. Там я могла действовать по аналогии со своим прошлым миром, опираясь на свой опыт руководителя. Но это… это чистая, незамутненная магия. Терра инкогнита. Я в этом не понимаю ровным счетом ничего.

Единственное, что я знаю – это то, что сказал Райнер: кристалл нужно менять. А чтобы его поменять, нужны деньги. Деньги, которых у нас нет, и которые мы получим, только если докажем Рокхарту, что наработки Райнера действительно работают.

На меня смотрят десятки глаз – испуганные, вопрошающие, полные надежды.

И впервые за все это время у меня нет для них ни одного ответа.

Ни одного плана. Ни одной ободряющей фразы.

Паника ледяными тисками сжимает горло. Я молчу, беспомощно глядя на них, и чувствую, как мой с таким трудом заработанный авторитет тает, как дым.

И в этот самый момент, раздается зычный, командирский бас Громвальда.

— А ну, расходись! — он, как ледокол, проходит сквозь толпу преподавателей. — Чего столпились? Представление окончено! Завтра выходите на работу как ни в чем не бывало. Мы с госпожой ректором оценим ущерб и решим все проблемы.

Его уверенный, рявкающий тон действует на паникующую толпу, как ушат холодной воды.

Преподаватели вздрагивают, начинают переглядываться.

— Давайте, шевелитесь! — продолжает командовать Громвальд. — У вас дел что ли нет?

Я вижу скепсис на их лицах – они прекрасно понимают, что «решить проблемы» при