В постели с инкогнито - Евгения Халь

Умом я понимала, что Арик прав. Но как же мне сдержаться?

– Ты обязана доиграть свою роль до конца. Хотела быть взрослой и самостоятельной? Вот тебе шанс. Если сейчас сорвешься, это будет выходкой капризного ребенка. Подонок только этого и ждет. Покажи, что хрен ему обломится вместе с его сестричкой. Переиграй его. Зубы сожми и стены грызи, но переиграй. Ради мужа. Ради отца. Ради себя, в конце концов. Вырасти уже, детка! – он погладил меня по голове.

Я молча кивнула, заливаясь слезами.

– Вот и хорошо, – Арик тронул машину с места. – Всегда знал, что ты умница. Хоть и красивая у тебя попа. Потому что с красивой попой женщины умными не бывают. Им мозг просто не нужен. И так бог одарил. Нам сейчас главное: успеть добраться до больницы раньше этого подонка. Может быть, отец что-то скажет.

Мы ворвались в больницу вовремя.

– Не пущу, даже не просите. Ему нельзя разговаривать. Да он и не может, – строго осадил нас медбрат в реанимации. – Его готовят к операции.

– Умоляю вас! Мне только посмотреть. Только за руку подержать. Пожалуйста! – я схватила его за руку.

– Две минуты. Не больше, – он отодвинул занавеску реанимационного бокса.

Глаза отца были закрыты. Седые волосы пропитались кровью. Он вдруг стал таким маленьким. Весь сжался на койке. Как такое может быть? Папа всегда был высоким, статным.

– Папа, это я. Папочка! Пожалуйста, услышь меня! – я погладила его руку и прижалась к ней щекой, как когда-то в детстве.

В те благословенные времена между нами еще не было железного занавеса упреков, претензий, брошенных в горячке спора обидных слов. Его пальцы дрогнули.

– Ник, он приоткрыл глаза, – тихо сказал Арик, стоя за моей спиной.

Вот ужас! Я даже не вижу: открыты его глаза или нет. Я ведь даже не знаю, как выглядит его лицо.

– Аня… – он сжал мою руку дрожащими пальцами. – Аня…

– Папа. Всё хорошо! Не волнуйся! Это я, Ника. Ты меня не узнаешь?

– Не понимаешь… ты… Аня… Лера…. Сест…. – он потерял сознание.

Его пальцы разжались.

– Папа! Папочка!

В бокс ворвались врачи и медсестры. Они оттеснили меня от кровати, ловко перенесли отца на каталку и побежали с ней по коридору.

– Тихо, тихо, милая, – Арик усадил меня на стул и сел рядом. – Иди сюда. Иди ко мне, – он крепко обнял меня и прижал к себе. – Послушай, сейчас плакать нельзя. Нет. Твой папа в эти минуты между двумя мирами. Он борется за то, чтобы остаться в нашем. Поэтому не нужно ему мешать и оплакивать. Нужно молиться и просить. Не бога, нет. Он слишком занят. Архангелов проси. Метатрона, например. Он мужик надежный. Наверняка, сейчас рядом с твоим папой, держит за руку и улыбается ему. Давай-ка, вытри слезы. Всё будет хорошо! Обещаю!

Я сидела на стуле, закрыв лицо руками, и беззвучно молилась.

– Ника, родная моя, приехал, как только узнал, – рядом со мной на пустой стул опустился лжемуж. – Иди ко мне, – он обнял меня.

Я впилась ногтями в ладони, чтобы не закричать.

– Здравствуйте. Я – Арик. Ника, попей водички, – Арик протянул мне пластиковый стаканчик.

Я схватилась за него, как утопающий за соломинку. Потому что инкогнито вынужден был выпустить меня из своих объятий.

– А вы…. – протянул он.

– Сотрудник, – ответил Арик. – Я в сценарной группе. С Никой приехал поддержать по-дружески. Мы как раз работали, когда принесли эту печальную весть. Ваша супруга хотела за руль сесть в таком ужасном состоянии. Я не позволил. Сам ее привез.

– Спасибо! – поблагодарил этот подонок.

Представляю, как он сейчас мысленно кроет Арика. Я бы втемяшилась в стену по дороге, и ему бы ничего самому делать не пришлось.

– Что случилось, Род? – я встала, выбросила пустой стаканчик в мусорное ведро и села на другой стул.

Так, чтобы между нами было расстояние.

– Не знаю я, Ник. Клим Александрович пошел гулять на холмы. Ты же знаешь, он много гуляет.

Я кивнула. Папа всегда придумывает сюжеты во время пеших прогулок на природе.

– А потом позвонил Калвино. Аня взяла трубку. Он рассказал, что случилось. Ну как рассказал? Поставил в известность. И я сразу примчался. Не понимаю: как это вообще могло произойти?

– Тоже не понимаю, – выдавила из себя я.

– Где он сейчас, Ника? Можно его увидеть?

Добить хочешь, гадина? Здесь тебе не удастся.

– В операционной, – Арик пришел мне на выручку. – Мы и сами его почти не видели. Его быстро провезли по коридору мимо нас. Не дали даже слово сказать.

– Кому сказать? Калвино сообщил, что он был без сознания, когда его нашли, –чуть быстрее, чем следовало, спросил инкогнито.

Совсем чуть-чуть. Но в этом сбитом ритме интонации мой чуткий музыкальный слух уловил скрытое волнение.

– Никому, – пожал плечами Арик. – Отец Ники был без сознания. Так что, в принципе, разговаривать не с кем.

Арик даже сейчас не потерял присутствия духа. И бодро соврал, чтобы отвести от меня все подозрения.

Юра

Он места себе не находил. Метался по номеру, выскочил на улицу, не в силах оставаться в четырех стенах. Наконец, не выдержал и позвонил Арику.

– Можешь говорить?

– Да, – ответил по-английски Арик. – Мы здесь в больнице с Никой. Ник, коллеги беспокоятся, передают наилучшие пожелания.

– Спасибо! – донесся до Юры безжизненный голос Ники.

– Ник, тебе кофе принести? А вам…эээ…

– Родион, – услышал Юра голос этого мерзавца. – Нет, благодарю, дома выпил. Успел до трагического звонка.

– Тогда возьму себе и Нике, – сказал Арик и добавил через минуту: – Всё, я вышел в кафетерий. Можно говорить.

– Как он? А она?

– Всё фигово, бро. Клим выглядит, как без пяти минут покойник. Ника в раздрае, сам понимаешь. Задумала страшную мстю прямо в больнице. Хотела здесь и сейчас грохнуть лжемуженька. Еле уговорил вернуть шашку в ножны. Но главное: нас на минуту к Климу пустили до того, как увезти в операционную. И он сказал: «Аня, Лера, сестра».

– Что? – не поверил своим ушам Юра. – Он знаком с Лерой? Тогда какого хрена она к ним в дом полезла?

– Чёрт ее знает, бро. Я вот тоже думал, думал и вот что надумал: мы же с тобой фотки ее видели. Она была на двадцать кило полнее, если не больше. И брюнетка к тому же. А сейчас киса фотомодельная. Может, она просто думала, что Клим ее не узнает? Может, он ее видел пару раз всего, и на это и был расчет?

– А Клим узнал хорька, и за это его головой о камень приложили? –