Прежде чем мы разобьёмся - Мила Любимая

class="p1">Диван и несколько кресел оказались заняты незнакомыми парнями и девушками. Правда на одном из кресел устроилась Марьяна. В машине, значит, ждала. Ну точно. Если Сотников обманул меня, то я прострелю ему яйца. Обещаю.

— О, привет, — по лестнице быстро сбежал Марк. Тот, что Барсик. — Рад видеть.

— Привет. Вечеринка была?

— Ага. Я думал, увижу тебя здесь.

Ага.

Кто бы меня позвал…

— Где Ян? — повернулась к Руслану, сверля его изучающим взглядом.

— Хрен знает, — пожал плечами Башаров. — Укатил куда-то полчаса назад.

Ладненько.

— А ты? — задала тот же вопрос Марку. — Видел Сотникова?

— Без понятия, — наигранно непринужденно ответил и сразу отвел глаза. — Он мне не отчитывается.

Очаровательно.

Так откровенно мне давно никто не вешал лапшу.

Решительно направилась к лестнице, но Руслан ожидаемо схватил меня за руку.

— Жди здесь. Я сам наберу Яна.

— Мне нужно в уборную.

— Сходи на первом этаже, Пожарова.

— Жарова, — процедила сквозь зубы. — И я хочу на второй этаж.

— Как скажешь, — усмехнулся парень и отпустил меня. — Только не говори потом, что я тебя не предупреждал.

С каждым шагом мне всё сильнее хотелось засунуть свою гордость в жопу, вернуться к парням и дать Башарову позвонить Сотникову. Но, несмотря на жуткую боль в сердце и страх, сковывающий меня стальными путами, я продолжала идти вперёд.

Прямо на собственную смертную казнь.

Глава 33. Нокдаун

Плейлист к главе

Анет Сай — Не Реви

Elvira T — Зараза

К чему лить пустые слезы,

Ведь это напрасно, правда?

Вот и по нам ударили морозы,

Разбили на куски красивый пазл.

По нашей кофейной чашке

Пошли глубокие трещины.

От любви остались стекляшки,

Словно боль на щеке от затрещины.

Пусть ноет и стонет в груди,

Ребра ломаются и гнутся.

Наш поезд сошёл с пути,

Рельсы назад не повернутся.

Зачем же плакать и жалеть

О том, кем ещё вчера горела?

Нужно из памяти стереть,

Мне хватит на этом месте

пробела.

Знай, это просто пятно

На общем холсте судьбы.

Тебе и мне всё равно,

Ушли без обид и борьбы.

К чему пустые грёзы?

Нам друг друга никогда не вернуть.

В шипы превратятся слёзы,

А любовь моя в ядовитую ртуть.

/Аврора/

— Дура, не ходи туда! — со всей дури завопила Тёмная сторона, сотрясая барабанные перепонки.

— Не слушай её, ты должна знать правду! — оскорбилась Светлая.

А какую правду и для чего она мне вообще нужна — нет разницы. Вот что я буду с ней делать? Уберу в старый глиняный кувшин и запечатаю на долгие года, как джинна? Но это всё лирика. Никакие разумные или сумасшедшие доводы не смогли бы заставить меня свернуть с намеченного пути. Не сейчас.

Потянув ручку на себя, я окунулась в лёгкий полумрак знакомой спальни. Из-за плотных чёрных штор солнечный свет совсем не проникал в комнату. На огромной кровати было совершенно отчётливо видно два тела — мужское и женское….

Нет-нет-нет!

Только не это! Только не опять!

Словно воздух выпустили из лёгких.

Протёрла глаза, втайне надеясь на то, что мне просто привиделось. Но нет. Картинка оставалась всё такой же чёткой и яркой. Ослепительной! В масштабах нашей гребаной вселенной. Ощущение такое, как будто первоначальное изображение специально обработали в фотошопе, чтобы убрать все размытости, шероховатости, неровности и блики. Добавили неона, магии и внутреннего свечения. В итоге она светилась, как долбаная новогодняя ёлка.

Я пыталась найти логичное объяснение.

Например, в постели Яна кто-то другой, а сам он уехал, как любезно подсказал его лучший друг. Только с каждой секундой словам Башаров верилось всё меньше и меньше.

Он просто прикрывал Сотникова, чёрт возьми. Как и парень кис-кис-кис Марк Барсов.

ВДОХ.

ВЫДОХ,

ВДОХ…

И нет я не играю в доктора, а пытаюсь не дать себе сгореть в огне собственной боли и агонии.

Но они уже смешались с кровью, въелись под кожу, пропитали меня насквозь. Я дышала концентрированным морфием, накачав им себя под завязку. И я была готова искупаться в любом токсичном болоте, лишь бы заглушить этот надоедливый адский шум. В котором сердце вживую рубили на куски большим кухонным топором для разделки мяса.

Бам! Бам! Бам!

Удар за ударом я почти не понимаю, сколько прошло времени, и как долго я стою и смотрю. В упор на него. И будь у меня арбалет или лук со стрелами, я бы потратила на Сотникова весь чёртов колчан. Согласна даже на автомат Калашникова.

Пиф-паф!

Сдохни, жестокий мудак!

Может быть, эта кукла с ним спит? Просто спит? В смысле, у них ничего не было…

БОЖЕ.

Нельзя же быть такой конченной наивной дурой.

Чем ещё они могли заниматься в одной постели? Вдвоём?!

Я девочка и не должна ругаться матом… но, простите, я не одуванчик, не ангел.

Ментально припомнила весь свой запас нецензурной брани и на секунду представила, что устрою мощный скандал. Чтобы перебудить всех соседей и окончательно укоренить образ тупой истерички.

Больших усилий стоило отказаться от мысли… ну, к примеру, воткнуть в Сотникова первый попавшийся колющий предмет. А ещё очень хотелось вырвать у очередной блондинистой Барби волосы.

Вышла, тихо прикрыв за собой дверь и привалилась спиной к стене.

Не знаю, как я не упала здесь же. Как вообще удержалась на ногах. Наверное, меня подпитывали ненависть и остатки гордости, что неожиданно воскресли из пепла.

Только я не феникс, чтобы восстать целой и невредимой из остатков тлеющих углей. Скорее фурия с израненной душой, огненными отметинами на сердце и теле, оставленными этим парнем с глазами цветом ясного неба.

Чего я хотела? Безоговорочной верности и преданности? Любви?!

Нам было хорошо вместе. Я чувствовала себя рядом с ним особенной, чувствовала себя собой. Конечно, подсознательно, осознавала, что играю в смертельные игры с самим Люцифером. В какой момент всё пошло не так? Когда забыла про опасность и погрузилась голышом в омут под названием «любовь»?

Я, чёрт возьми, снова влюбилась в него. Позволила себе допустить непростительную ошибку. Пополнила запас любимых грабелек ещё одними. Элитными, новенькими, украшенными красивыми стразиками.

Дура.

Не доверяла Яну и правильно делала. Только подозревать подсознательно, строить теории заговоров, накручивать себя… это другое. Увидеть вживую собственными глазами безжалостное предательство в три тысячи раз больнее.

Он пристрелил меня уже во второй раз. Я позволила сделать это тогда, позволила и сейчас. Ничего не меняется…

Каждый мой вдох, как долбаный микроинфаркт. Мысли отдаются болезненными спазмами, к горлу подступают слёзы, что-то тёмное пытается выбраться из меня,