Двор Смерти - К. А. Найт

— Надеюсь, однажды так и будет, когда они будут думать о тебе. — Авеа смотрит на меня с разбитым сердцем. Я качаю головой. Я ничего не могу сделать, чтобы спасти этого мальчика. Такова природа, таков порядок вещей, даже если мы это ненавидим.

Сглотнув, она поворачивается к нему и улыбается. — Закрой глаза и подумай о своих любимых вещах.

Он закрывает глаза и, держа его за руку, мы плавно уходим в ночь. Мы переносим его, и возвращаемся с Авеа держа ее руку в своей, мы смотрим, как его мама просыпается с рассветом.

Она потягивается, ее лицо осунувшееся и усталое. — Доброе утро, пудинг. Извини, я, должно быть, заснула за чтением. Как насчет того, чтобы попробовать что-нибудь съесть? — Она замирает, ее глаза видят то, что ее разум не в состоянии принять. — Сэмми?

Уткнувшись мне в грудь, Авеа рыдает, а женщина кричит и зовет на помощь. В комнату вбегает другая женщина в форме парамедика. Всхлипывая, она проверяет маленького мальчика, прежде чем обнять жену. Они вместе опускаются на пол и плачут, оплакивая сына, которого потеряли.

— Мы должны помочь им, — шепчет Авеа, пристально глядя на меня.

— Я не могу забрать их боль, Авеа. Поступить так означало бы отнять у них любовь, — признаюсь я со слезами на глазах. — Но я буду присматривать за ними. Я удостоверюсь, что с ними все в порядке, насколько это возможно. Им будет нелегко; смерть никогда не бывает легкой.

Прижимаясь ко мне, она кладет голову мне на грудь. — Это не твоя вина, Морс.

Я вздрагиваю от этого, мои глаза расширяются, когда я смотрю на нее.

— Не вини себя. Ты не можешь запретить людям проходить через боль. Ты не можешь остановить смерть. Ты всего лишь ее посланник, и ты делаешь это с достоинством и добротой.

Мы стоим там, наблюдая, как две женщины скорбят до тех пор, пока их боль не становится невыносимой, и я забираю ее с собой домой, просто держа ее на руках, пока мы скорбим вместе с этими женщинами о том, что они потеряли.

Я чувствую каждую каплю этой боли и молча вывожу Авеа наружу, присаживаясь на корточки перед камнем на моем пути, где я вырезаю имя.

Сэмми.

Стоя на солнце, я вливаю их любовь в этот камень, чтобы его помнили вечно, даже когда его семья воссоединится с ним. Он был воином, достойным того, чтобы его помнили. Он не изменил мир, но он изменил их самих. Каждый заслуживает того, чтобы его помнили.

Каждый отдельный человек.

Смерть приходит за всеми нами, нравится нам это или нет, но я обещаю каждому человеку, которого я встречаю, какую бы жизнь они ни вели, в конце концов, они не одиноки. Я присутствую там так же, как и при их рождении. Я всегда буду помнить их.

Теперь и Авеа проходит через это.

Это бремя, которое смерть разделяет со своей любовью.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

АВЕА

Я лежу в постели, поглаживая его великолепную золотистую грудь. Его глаза почти закрыты, затуманенные и расслабленные, а рука гладит мою спину. Мы провели все утро, тренируясь, и всю ночь, трахаясь, но это моя любимая часть нашей повседневной жизни - только мы, в постели, обнимающие друг друга. Я наслаждаюсь тишиной, комфортом и умиротворением.

Положив подбородок ему на грудь, я наблюдаю за ним. Его черные волосы идеально ниспадают на лицо, даже когда они растрепаны, а его черные глаза задумчиво мерцают, даже когда его рука продолжает ласкать меня. Его длинные ресницы падают на щеки, словно целуя кожу, а губы изгибаются, обнажая идеальные белые зубы, когда он ловит мой взгляд.

Морс великолепен, этого нельзя отрицать, но мне больше всего нравится в нем мягкость, освещающая эти некогда холодные глаза. — Видишь что-нибудь, что тебе нравится? — он дразнит.

— Я не знаю. Возможно, мне придется сначала провести тест-драйв. Как насчет… — Я визжу, когда он переворачивает нас, прижимая меня к себе с широкой улыбкой. Однажды он сказал мне, что никогда не улыбался, пока я не появилась в его жизни. Я не знаю, верю ли я в это, но я верю в это, когда он смотрит на меня так, словно я единственный человек во всем этом мире или любой другой, кто имеет значение для этого Бога.

— Что ты говорила, Авеа? — он дразнит, надавливая, чтобы я могла почувствовать каждый твердый дюйм его мощного тела. Слова застревают у меня в горле, а ухмылка, кривящая его губы, столь же бесит, сколь и сексуальна.

— Ты играешь нечестно, — ворчу я, прежде чем обхватить его ногами и закружить нас еще раз, мои новые силы позволяют мне это делать, хотел он этого или нет. Он лежит на кровати с гордой улыбкой, и я сажусь на него верхом, дразняще прижимаясь своими грудями к его груди.

— Кто теперь играет нечестно? — рычит он, скользя руками по моей спине, чтобы схватить меня за задницу и притянуть ближе. Я сижу, прижавшись к его огромной длине, которая зажата между нами. — Как насчет того, чтобы ты насадила свою прелестную киску на член своего Бога и кончила на него?

— Как насчет... — Я наклоняюсь, облизывая губы, как будто собираюсь поцеловать его. Его глаза закрываются, и в последнюю секунду я дую ему в щеку, смеясь, соскальзываю с него и спешу прочь. — Как насчет того, чтобы вместо этого одеться?

— Одежда должна быть запрещена в этом доме! На самом деле... — Он щелкает пальцами, и когда я добираюсь до своего шкафа, который таинственным образом переместился в его комнату, он пуст.

— Морс, верни мне мою одежду. — Я упираю руки в бедра, поворачиваюсь и вижу, что он развалился на кровати, наблюдая за мной, пока гладит себя. — Сейчас.

— Если тебе нужна одежда, то создай ее. В остальном мне нравится это новое правило. — Его язык пробегает по пухлой нижней губе, и я отворачиваюсь, пока меня снова не отвлекли.

Издавая то, что он всегда называет очаровательным рычанием, я отворачиваюсь и закрываю глаза, потянувшись к той силе внутри меня, зная, что если он может создать их, то и я смогу. Я борюсь с этим, посылая свои желания, но когда я открываю