Пять мужей для попаданки - Тина Кэт

нас вглубь горы, к термальному гроту. Там, на ложе из сухих трав и шкур, я бережно опустил её. Она не реагировала. Лицо стало прозрачным, а дыхание — тихим, как шелест листвы перед бурей.

— Х-р-р-с-с-с… — я метнулся к своим запасам, опрокидывая горшки с мазями.

Нужна «хурша», много «хурши», чтобы унять боль, и корень огнецвета. Я сорвал остатки её одежды, обнажая страшный разрез. Мои огромные когтистые пальцы казались слишком грубыми для такой ювелирной работы, но выбора не было.

В этот момент лиана на её предплечье вспыхнула яростным, слепящим серебром. Это продлилось всего мгновенье. Она отозвалась на её агонию, обжигая мою ладонь. Тот, кто поставил этот знак, сейчас наверняка сходит с ума от ярости, чувствуя, как жизнь его пары висит на волоске.

— Гх-р-р-а! — я огрызнулся на метку, прижимая к ране компресс из трав.

Я не дам ей уйти. Не сегодня. Не в моей горе.

Я набрал в грудь воздуха и выпустил тонкую, ювелирную струю огненного дыхания прямо на края раны, чтобы прижечь сосуды. Запах палёной плоти ударил в нос, но кровотечение начало замедляться. Теперь всё зависело от того, хватит ли у этой маленькой искорки сил дотянуть до рассвета.

Ночь в пещере тянулась бесконечно, наполненная лишь тяжёлым, свистящим дыханием раненой и плеском термального источника. Я не сводил с неё глаз, припав к самому краю её ложа. Мои когти, привыкшие разрывать плоть и дробить кости, теперь с пугающей осторожностью сжимали влажный лоскут мягкой шкуры.

Я методично стирал испарину с её пылающего лба. Жар внутри этой маленькой самки был таким сильным, что казалось — она выгорает изнутри. Периодически она стонала во сне, и этот звук, тонкий и жалобный, заставлял мои перепонки вибрировать от странного дискомфорта.

У-р-р-м… — я издал низкий звук, аккуратно размыкая её пересохшие губы краем костяной чаши.

Медленно, капля за каплей, я выжимал ей в рот сок целебных ягод, смешанный с талой водой. Она с трудом сглатывала, едва не захлёбываясь, и мне приходилось поддерживать её голову своей огромной рукой, стараясь не поцарапать нежную кожу.

Внутри меня бушевал шторм. Я злился на себя, на это нелепое стечение обстоятельств и на то, что вообще подошёл к ней в лесу.

«Дурак…» — думал я, глядя на своё отражение в чаше. — «Это не твоя самка. Она пахнет чужими кострами и чужими городами. Она — добыча для королей или кого-то подобного, а не для скитальца, живущего в грязи и камне».

Если бы мои соплеменники из клана увидели меня сейчас, они бы захлебнулись от смеха. Дивьи похищают женщин других рас, это правда. Но они делают это грубо, быстро и только ради продолжения рода. Никто не нянчится с «чужачками», никто не вытирает им пот и не поит соком по каплям. Только своих, редких и драгоценных самок Дивьих мы могли окружать подобным вниманием. А эта… Она была другой. Но бросить её я не мог. Какая-то древняя, забытая часть моей души вцепилась в эту ответственность мёртвой хваткой.

В какой-то момент её рука дёрнулась, и пальцы самки слабо коснулись моей чешуйчатой ладони. Метки на её теле снова тускло замерцали, словно пульс, связывающий её с тем далёким миром, откуда она пришла.

— Х-р-р-с-с… — я прикрыл её руку своей, согревая.

Моя кожа была намного прохладней её, несмотря на внутренний огонь, и этот контакт, кажется, немного унял дрожь её лихорадки. Я буду сидеть здесь до рассвета. Буду рычать на тени, если они посмеют подойти слишком близко. И пусть весь Сальвос перевернётся — в эту ночь смерть в мою гору не войдёт.

Глава 36

Дарг

Рассвет просачивался в грот тонкими иглами серого света сквозь вентиляционные расщелины в своде. Я почти не смыкал глаз. Всю ночь моё сознание балансировало между короткими вспышками дремоты и бесконечным циклом заботы: сменить влажную шкуру на её лбу, влить ещё каплю сока, прислушаться к хриплому свисту в её груди.

К утру свершилось маленькое чудо. Жар, который казался неодолимым, начал отступать. Кожа самки больше не обжигала мои ладони, как раскалённый уголь, а дыхание — рваное и поверхностное — наконец выровнялось, став глубоким и спокойным. Она всё ещё не открыла глаз, погружённая в целебное забытье, но теперь это был сон жизни, а не агония смерти.

— Х-р-р-ф-ф… — я шумно выдохнул, чувствуя, как напряжение, сковывавшее мой загривок последние часы, медленно отпускает.

Оставив её на мягких шкурах, я поднялся, разминая затёкшее тело. Кости хрустнули, хвост невольно ударил по камню. Мне нужно было смыть с себя этот липкий запах болезни и тревоги.

Я направился к дальним источникам, где горячая вода выходила из самых недр горы, образуя глубокие каменные чаши. Погрузившись в обжигающую влагу, я закрыл глаза, и старые, почти стёртые воспоминания детства всплыли на поверхность, словно муть со дна реки.

Я вспомнил наш клан. Вспомнил тенистые ущелья, где Дивьи держали похищенных женщин других рас. Грязные, напуганные, они были для моих соплеменников лишь сосудами, «инкубаторами» для вынашивания потомства. К ним относились наплевательски — как к скоту, который должен выполнять свою функцию. Если самка слабела или заболевала, её просто бросали, заменяя новой.

Гх-р-р-а-а… — я глухо зарычал, и вода вокруг меня пошла кругами.

Даже тогда, будучи детёнышем, я ненавидел этот порядок. Я не понимал, почему мы, такие сильные, относимся к жизни с таким презрением. Мои сородичи лелеяли только своих, Дивьих самок, которых было катастрофически мало, а чужачек считали мусором. Мой уход из клана начался именно тогда — внутри, задолго до того, как я физически покинул горы.

Я посмотрел на свои лапы под водой. Теперь я сам возился с «чужачкой», которую по всем законам моего вида должен был либо выкинуть, либо использовать. Но внутри что-то сопротивлялось. Её метки на руках… Они словно связывали её со всем миром, делая её ценнее любого сокровища, которое когда-либо видели Дивьи.

Выйдя из воды, я отряхнулся, чувствуя, как чешуя снова блестит в полумраке. Головная боль, отступившая на время, снова напомнила о себе лёгким покалыванием в шрамах.

Я вернулся к ложу, чувствуя, как пар всё ещё поднимается от моей мокрой чешуи. Искорка лежала неподвижно. Я снова поднёс к её губам костяную чашу, помогая сделать несколько глотков свежей воды. Она сглотнула, не открывая глаз, и я бережно укрыл её тяжёлой, тёплой шкурой снежного дарса до самого подбородка.

Нужно было уходить.

Х-р-р-с-с… — я издал предостерегающий рык в пустоту пещеры, словно приказывая самим теням охранять её покой.

Я вышел