Риск - Саманта Тоул

— На прошлой неделе. Ты был в спортзале, когда ее доставили.

— Им понадобился кран, чтобы затащить ее сюда?

— Остроумно. — Я закатываю глаза. Слегка сдвигаюсь и крепче обнимаю подушку. — Я безумно люблю эту подушку. Ни за что не отдам. Никогда. Буду спать с ней вечно. Если бы я могла выйти замуж за эту подушку, я бы вышла.

— Правда? — он сдвигается с кровати, поворачивается ко мне и размещается лицом к лицу.

Улыбка на лице заставляет его глаза блестеть в тусклом свете моей комнаты. Он чертовски красив. Я не думаю, что когда-нибудь смогу смотреть на этого мужчину и не думать об этом.

— Да. На самом деле, теперь можно жениться на неодушевленных предметах. Я видела историю о женщине, которая вышла замуж за дерево, и еще одну, которая хотела выйти замуж за бассейн, но я не уверена, что это действительно произошло. Ах да, и был еще один парень, который был в отношениях со своей машиной, но он не женился на ней, я думаю. Ах да, и была еще одна женщина, которая вышла замуж за призрака пирата, но я не знаю, считается ли призрак неодушевленным предметом.

Он громко рассмеялся.

— Где, блядь, ты это увидела?

— На YouTube.

— Конечно.

— Эй, то, что это было на YouTube, не значит, что это неправда.

— Если ты так говоришь, красавица. Так ты выйдешь замуж за эту подушку?

Красавица. Он не называл меня так с той ночи, что мы провели вместе.

— Да.

— Значит, это будет отчим наших детей, или подушка женского рода? Их мачеха? Или у нее нет пола — ну, ты понимаешь, она же подушка — и я должен называть ее отчимом-подушкой?

— Заткнись, дурак.

— Да, я дурак в этой ситуации. — Он смеется, возвращая взгляд к телевизору.

Я показываю ему язык, притворяясь раздраженной, хотя он даже не смотрит, но внутри я улыбаюсь.

Он часто так делает. Это заставляет меня улыбаться. Мне нравится быть с Кейденом. Очень. Наверное, больше, чем следует. Я знаю, что привязываюсь к нему, и это опасный путь, потому что он отец моих нерожденных детей, и привязанность к нему только усложнит ситуацию. Ну, усложнит еще больше, чем она уже есть.

На фоне фильма тихо начинает играть песня Мадонны «Crazy for You». Это сцена, где Дженна заходит в шкаф для «Семи минут в раю», думая, что туда войдет Крис, но вместо него появляется Мэтти, и она в панике выбегает.

— Эта песня напоминает мне о родителях, — говорю я Кейдену, даже не задумываясь над смыслом сказанного. Я редко, если вообще когда-либо, говорю о своей маме. Не говоря уже о том, чтобы упоминать маму и папу в одном предложении. Честно говоря, не знаю, почему я это сделала. Но я не буду сейчас анализировать или оценивать это. Оставлю на потом.

— Да? — он снова смотрит на меня.

— Это была их песня. Она играла на их свадьбе, и всякий раз, когда она звучала по радио или где-то еще, они оба включали звук погромче и пели вместе — громко и фальшиво. — Я тихо смеюсь, вспоминая это. — А иногда мама включала ее дома, и папа танцевал с ней медленный танец. Конечно, мы все жаловались, что это противно, но, честно говоря, я тайно любила это, потому что видела, как они любят друг друга, но потом... да... — Я замолкаю.

Он поворачивается ко мне.

— Зевс однажды сказал мне, что твоя мама умерла от рака, и тогда твой папа начал пить. — Его слова мягкие и взвешенные.

— Да, так и было. — Горькая слеза подступает к горлу, и это удивляет меня. Я никогда не испытывала гнева или горечи по отношению к отцу. Только жалость и печаль, но в целом — чувство утраты. Утраты отца, которым он мог бы быть для нас после потери мамы, когда мы нуждались в нем больше всего, а он подвел нас.

Горечь — новое чувство для меня. Может, потому что сама скоро стану мамой и не могу представить, что когда-нибудь подведу своих детей так, как наш отец подвел нас.

— Можно тебя спросить? — осторожно спрашивает Кейден. — И не обязательно отвечать.

— Ты спросишь, но у меня есть шанс не отвечать, так?

Он слегка улыбается.

— Именно.

— Хорошо, тогда спрашивай.

— Это из-за твоего отца ты хочешь стать психологом?

— Почему ты спрашиваешь?

— Просто интересно, — он пожимает плечами. — Я не знаю всего, только то, что рассказал мне Зевс, но знаю, что твой отец стал алкоголиком после смерти твоей матери, и вам с братьями пришлось практически самим себя растить.

— Зевсу и Аресу было тяжелее, чем мне и Ло. Они были подростками и остались один на один с нашим алкоголиком отцом, который не был жестоким, — поспешно добавляю я, — просто бесполезным. Я знаю, это звучит жестоко...

— Не жестоко, если это правда.

Я вздыхаю.

— Нет, это не жестоко. Он был погружен в свое горе и забыл, что у него четверо детей, о которых нужно заботиться. Четверо детей, которые только что потеряли мать.

Странно, но мои глаза наполняются слезами.

— Черт, я не хотел тебя расстроить.

Беспокойство в голосе Кейдена и его выражение на лице заставляют меня заплакать еще сильнее, но я сдерживаю слезы, потому что не хочу плакать и не хочу беспокоить его еще больше.

— Нет, ты не расстроил меня. Честно. Я не знаю, что со мной не так. — Я вытираю слезы пальцами. — Наверное, это гормоны.

А может, и нет. Я не плачу по таким поводам, потому что редко говорю о потере матери или алкоголизме отца и о том, как это повлияло на мое детство. Я выговорилась много лет назад и не чувствую необходимости возвращаться к этому. Я давно приняла то, что произошло в моем прошлом, поэтому для меня странно плакать об этом сейчас.

Я знаю, что, если бы я была своим психотерапевтом, первое, что бы сделала, — это побудила бы себя поговорить об этом снова, потому что, очевидно, сейчас, когда я скоро стану мамой, вновь проявились некоторые остаточные чувства. Я осознаю, что рождение собственных детей заставит мои страхи вновь всплыть на