Босс замедленного действия - Оливия Хейл

Пустая редакция. Такое случается редко, во время одного из моих пятиминутных перерывов я разминаю ноги, прогуливаясь по пространству. Здесь не шикарно. Просто офис и ряды и ряды столов. Но здесь разразились скандалы. Где «Globe» рисковал всем ради встречи с информатором в семидесятые. Где Айзек Мейсон разоблачил коррумпированных копов в восьмидесятые. Здесь творилась история.

На одной из стен в рамках висят самые важные первые полосы «Globe». Убийство Кеннеди, высадка на Луну, падение Берлинской стены. Тогда у «Globe» были иностранные корреспонденты. Это была другая эпоха.

— Я надеялся, что найду тебя здесь, — раздается голос.

Я делаю глубокий вдох, прежде чем повернуться, но все еще не готова к виду его. Высокий, в костюме, густые волосы зачесаны назад. Он ощущается продолжением меня самой, к которому я больше не могу получить доступ. Словно ссора воздвигла между нами стену. Гнев прошел, осталось только мое разочарование, каким бы иррациональным оно ни было.

— Привет, — говорю я.

Картер склоняет голову.

— Привет. Задерживаешься?

— Двое репортеров заболели и не сдали материал для пятничного выпуска. Букер попросила меня задержаться.

Его голос смягчается.

— И ты не против?

— Вовсе нет, — я тереблю рукав рубашки, не зная, что сказать. Это не первый наш разговор за четыре дня после ужина у Тристана, но сообщения были сухими. «Давай поговорим». «Да, скоро». «Еще несколько дней». «Что ты думаешь?» «Я не знаю, на самом деле».

Картер постукивает пальцами по дешевому ламинату стола.

— Нужна помощь?

Тут есть статьи, которые он мог бы вычитать. Факты, которые нужно проверить.

И разговоры, которые нужно провести.

Поэтому я киваю.

— Да. Не должно занять много времени, если нас двое.

— Хорошо. Просто давай задания, начальник.

Это заставляет меня немного улыбнуться.

— Если ты ждешь, что я буду играть Букер, ты разочаруешься. Я даже не жалкое подобие.

— Пока, — говорит он. — Но время есть.

Он выдвигает стул и присоединяется ко мне за столом. Только мы вдвоем, бок о бок, в комнате, обычно заполненной его сотрудниками. Я стараюсь не позволять этой мысли беспокоить меня.

— Это статьи?

— Да. Букер нужны они в печатном виде к утру, готовые для ее утверждения.

— Понял. Проведи меня по процессу.

Я провожу, он терпеливо слушает, иногда кивая или задавая вопросы. Когда я заканчиваю, он сразу же приступает к проверке фактов.

— Оставлю редактирование текста тебе, — говорит он с кривой улыбкой.

Я скучала по нему эти дни. Скучала по его голосу, шуткам, его умению переворачивать фразы с ног на голову. Может, он чувствует то же самое, потому что следующие сорок пять минут его стул пододвигается все ближе и ближе к моему, пока наши бедра не соприкасаются под столом.

— Статья Джонсона почти готова.

— Готова, — говорит Картер. — Цитата в конце, которую ты добавила, убийственная.

Я прикусываю нижнюю губу.

— Не знаю. Один из моих университетских профессоров всегда говорил мне быть избирательной, когда отдаешь последнее слово кому-то другому.

— Но использовать цитату ветерана, которого опрашивали ранее? Отличный способ закончить, — Картер качает головой. — С этой статьей ты закончила. Она идеальна.

— Если бы ты был моим редактором, — дразню я, и его лицо озаряется улыбкой.

— Если бы, — соглашается он. Я тянусь к мышке одновременно с ним. Он позволяет мне взять ее, но оставляет свою руку там, касаясь моей.

Он делает глубокий вдох.

— Одри, я хочу извиниться.

Я закрываю глаза.

— Правда?

— Да. Не за свои слова и не за то, что ты их подслушала. А за то, что не был более правдив с тобой с самого начала.

— О.

— Правда в том, что я… ну, я знал, что если признаю, что «Acture» рассматривает возможность продажи «Globe» фонду-стервятнику или разделения его самим, ты бы сбежала от меня. Это подтвердило бы все твои худшие подозрения.

— Возможно, — шепчу я. — Тогда.

— А не сейчас?

Я делаю глубокий вдох.

— Мне трудно понять эту логику. На самом деле, это не так. Я слишком хорошо ее понимаю и жалею об этом. Мне так небезразлична эта газета и индустрия, и я ненавижу, правда ненавижу эти фонды-стервятники. Ты знаешь, что они уже сделали с газетами по всей стране.

— Я знаю, — тихо говорит он.

— Но я также знаю, что ты не разделяешь этого. То есть, ты и твои деловые партнеры — часть этой экосистемы. Вы поддерживаете то, что работает, делаете лучше, а то, что не работает…

Рука Картера накрывает мою.

— Я хочу сохранить «Globe». Я хотел этого с самого начала. Продажа другому хедж-фонду всегда была запасным вариантом, и одним из тех, что помогли убедить моих партнеров, что это хорошая инвестиция.

— Я знаю, — говорю я. И хуже всего то, что это правда. Потому что если не «Acture», то кто-то другой. Кто-то хуже.

— Но я не должен был делать вид, что такого варианта вообще не существует.

Я смотрю на наши руки, его длинные пальцы обхватывают мои. Широкие, с короткими ногтями, рядом с моими миндалевидными.

— Картер… ты мне правда нравишься.

Его рука сжимает мою.

— Не то, что я ожидал услышать, — шепчет он. — Но ты мне тоже правда нравишься.

— Я хочу, чтобы у нас все получилось. Несмотря на наши странные рабочие отношения, несмотря на всю эту историю с «Acture» и «Globe». Но это получится, только если мы будем честны друг с другом, даже в трудных вещах.

Он долго молчит, странный золотистый цвет его глаз серьезнее, чем я когда-либо видела.

— Одри, прошло много времени с тех пор, как я был честен и открыт с кем-то. С тех пор, как доверял кому-то в трудные дни.

— Не знаю, доверяла ли я когда-нибудь, — шепчу я, он криво улыбается. Но я знаю, что он говорит о более глубоких вещах. О том, чтобы не убегать от боли, от споров, от трудностей.

— Но ты была открыта к этому с самого начала. Ты — это ты, мелкая. Всегда, и я восхищаюсь тобой за это, — его большой палец гладит тыльную сторону моей ладони.

— Ты сделал первый шаг. Пригласил меня на свидание и все такое.

Он усмехается.

— Тогда, когда ты ненавидела свидания.

— Я до сих пор их ненавижу. Первые свидания, то есть.

— Хорошо, что наше первое уже позади.

Я тянусь к нему, обвивая руками его шею.

— Я тоже хочу извиниться.

— За что?

— За то, что осуждала это, — говорю я. — Как ты сказал в машине, ты никогда не скрывал, что здесь, чтобы зарабатывать деньги.

Он смотрит на наши тела, теперь повернутые друг к другу. Голос низкий.

— Но не за счет людей. И