Спор не по правилам - Екатерина Юрьевна Васина

Но она — его заноза, чего уж там.

Илья сидит рядом со мной, веселится, шутит. А я то и дело ловлю его взгляд, в котором столько всего, что каждый раз перехватывает дыхание.

Похоже, мы с ним влипли. Оба. Напрочь.

Когда я начинаю подозревать неладное? Наверное, когда девчонки сматываются так же внезапно, как и появились. Прихватив Тима, а тот в свою очередь забирает оставшийся сэндвич и ворчит что-то про подкаблучника и “полный дурдом”.

— Илья! — я сижу за барной стойкой, так как мне запретили убираться. Мужчина сам складывает посуду в посудомойку, протирает все поверхности, насвистывает себе под нос.

— Не свисти. — говорю вяло. — Денег не будет.

— Еще скажи, что ты суеверна! — вскидывает взгляд зеленых глаз.

Блин, почему они у него такие… невозможные?!

— Нет, но сказать это обязана!

— Уф-ф-ф-ф! Ладно, я же вижу, что ты хочешь что-то спросить.

— Время уже почти девять, а ты до сих пор не вылетаешь из квартиры в универ. Ладно мне сегодня ко второй паре, но ты каждое утро уезжаешь в восемь тридцать.

— А, ты про это. — Илья запускает посудомойку и подходит ближе, присаживается передо мной на корточки. Я только моргаю, когда его палец нажимает мне на кончик носа.

— А мы с тобой сегодня выходные, Дашка. Я вчера задержался, так как раскидывал свои пары на сегодня. Ну и тебя отпросил. Будем гулять, узнавать друг друга получше. Или ты можешь провести время так, как хочешь. Но! — тут он вздыхает. — Буду рад, если я вхож в твои планы на день.

Он держит руки на моих коленях. А мне не хочется отодвигаться.

Ну… есть у меня одна идея, конечно. Точнее, их три. Но надо их подать постепенно.

— Илья, а ты как относишься к детям?

Слишком в лоб, да?

Глава 18

“Нормально я отношусь”.

“Младенцев на завтрак не ем. Студентов тоже”.

“Я уже не отношусь к детям, я взрослый дяденька”.

Все эти “остроумные” ответы проносятся в голове за секунду. Я продолжаю сидеть на корточках перед Дарьей, как дебил. Сердце грохочет так, что отдает в уши. И мозги… мозги вообще не хотят думать. Там сплошное влюбленное булькающее желе.

Я был уверен, что после первого курса, после того как свою первую любовь застал с одним из своих друзей, влюбляться как-то разучился. Вся эта романтическая хрень моментально вылетает из мозгов, после вида любимой девушки, скачущей на другом парне.

Но оказывается, дыра внутри зарастает, когда к ней прикасается кто-то вроде Дашки.

Так что мне про детей то ответить?!

— Дашенька. — с трудом держу свои руки на ее коленях, а не даю им права лезть куда-то выше, в запретную зону. — Ну ты же знаешь, что первые сорок лет в жизни мальчиков самые сложные, так что к детям я точно отношусь.

Вот так, разрядим обстановку шуткой.

А то как-то мне уже физически сложно находиться рядом с таким нежным существом как Дарья. Просто находиться и не сметь делать никаких поползновений.

— Очень смешно, Илья Романович. — поджимает губы, но их краешек чуть дергается.

Вот нравится, когда у девушки тоже чувство юмора. К тому же Дарья умеет шутить с самым серьезным видом.

— Не смешнее твоего вопроса. — парирую, с трудом отстраняясь. — Ты мне сердечный приступ устроить решила? Или тройню захотела?

— У моей бабушки были две сестры-двойняшки. И у мамы родились близнецы, после меня.

Говорит все с таким видом, точно мы о погоде беседуем.

Все таки встаю в полный рост и отхожу в сторону, тихо радуясь, что широкие домашние брюки скрывают все, что порядочной девушке пока видеть не стоит. И пугать не хочется.

А вот запереться с ней в спальне — очень.

Терпи, Илья, терпи. Сам виноват, что поплыл от девушки, которую жизнь научила бояться.

— Ладно, признавайся, к чему такой вопрос?

О, глаза так и вспыхивают. И в ответ на взгляд внутри меня тоже вспыхивает очень жаркий костер, огненной волной проносится вдоль позвоночника, прячется в районе сердца.

Илья, говорю сам себе мысленно, ты главное сейчас не вспоминай как она недавно тебя трогала. А то превратишься в озабоченного придурка.

— Мы поедем в одно место. — сообщает Даша, вскакивая с барного стула. — Я только переоденусь. Ну раз мы сегодня оба прогуливаем.

— Ты не торопись. — говорю вслед ей. — Я пока душ приму, тоже оденусь.

Ага, приму и похолоднее. Лед покрошу и в душевую кабинку насыплю. Но вообще Дарья меня радует. Она точно сбросила что-то невидимое и больше открылась. Но только мне. Я не дебил, вижу, что с другими мужчинами по-прежнему держится прохладно и отстраненно.

Вот с одной стороны радует, что мне доверяют. С другой стороны, не должен человек всю жизнь прожить с такими фобиями.

Пока стою в душе, который реально холодный, успеваю подумать на тему Дашки.

Похоже, терпеть придется долго. Но отпустить — не отпущу. Она ухитрилась пробраться мне в душу, прорасти там. А мне даже сопротивляться не хочется.

И плевать, что привычки пока придется пересмотреть. Например, не ходить по дому, после душа, без одежды. Сейчас вот натягиваю джинсы и темную футболку с длинными рукавами и небольшой надписью на правом кармане. Взъерошиваю волосы и выхожу в гостиную. Там коты дожирают остатки праздничного завтрака. Правда, при виде меня удирают с пробуксовкой, отчего сыр и ветчина летят во все стороны. А вслед пушистым жопам летит мой шепот, щедро сдобренный матами.

— Я вам еще кота заведу. — грожусь вполголоса, собирая куски еды по всей кухонной зоне. — Боевого, матерого, как Фома у Артемыча. Будете строем ходить, говнюки пушистые!

Оборачиваюсь машинально на легкий скрип двери… собранные остатки сэндвичей летят обратно на пол. Ну извините, у меня тут ступор временный. Хорошо еще сам на пол не сел, рядом с сыром.

Нет, Дарья не выпорхнула из своей комнаты в ярком воздушном наряде, хотя такие ей девчонки точно подарили, я успел заметить несколько. Но она выбрала платье насыщенного золотисто-шоколадного цвета, с длинными рукавами и воротником стойкой. Пышная юбка до колен и довольно широкий пояс придавали ее фигуре особенную изящность и хрупкость. Волосы спрятала в прическу, но выпустила несколько кудряшек по бокам.

Помогите, а? Она выглядит точно облитая солнцем. Воздушная, сияющая и в этот момент очень доверчивая. Доверие светится в ее глазах: зеленом и янтарно-коричневом.

Я хочу ее спрятать, мелькает совершенно ужасная мысль. Даже сам пугаюсь ее. Никогда не испытывал настолько собственнических инстинктов.

Конечно, не сделаю этого, но ужасно