Алый почерк искушения - Лея Кейн

— Красивая ты, сука, — прорычал он хрипло, остановившись в нескольких шагах от меня. — Следовало тебя сразу задавить, как только появилась.

Я каждой клеточкой тела ощущала, как гневается Айварис. Чего ему стоит оставлять эти оскорбления без ответа.

Свесив голову в покорности, я пробормотала:

— Вы обещали равный обмен, Великий. Я перед вами. Отпустите принца Вермунда.

— Отпустить его я всегда успею. — Проигнорировав меня, он сделал шаг в сторону Ашера и выплюнул: — Мерзкий выродок! Лишь в память о твоем отце я позволял тебе топтать эту землю.

Раги снова желчно усмехнулся, готовый в любой момент обратиться и наброситься на племянника.

— Но ты так и остался отродьем шлюхи, — добавил Рах-Сеим. — Моя милость была очень долгой. Но пришла пора решать. Если ты с нами, то женишься на волчице, которую я для тебя выберу. Если нет, то с этого дня ты Омега. Изгнанный из стаи самого Рах-Сеима, ты уже не найдешь пристанище ни в одной другой. Будешь изгоем скитаться по свету, как твоя тетушка Зарина.

Вермунд продолжал метаться по клетке, раскачивая прутья. Волки, запряженные вместо лошадей, уже с трудом удерживали ее на колесах.

— Клетка долго не выдержит! — вернул его Айварис к делу.

— Я знаю, — с одержимостью ответил Рах-Сеим. — Но мое терпение должно быть вознаграждено. Я простил твоих братьев в прошлый раз. Надеялся, вы поняли, что я умею быть добрым, но у всего есть предел. Мои доблестные воины, — он указал на шайку своих вонючих голодранцев, — хотели бы развлечься с вашими красавицами. Слышал, в замке их полно. И среди служанок есть хорошенькие, и благородных девиц валом.

— Я же тут! — напомнила я. — Неужели меня мало?

— С тобой у нас отдельный разговор, дохлячка. Ты свела с ума моего внука, доставила немало хлопот моему сыну, сняла проклятие с этого ублюдка, — он кивнул на Айвариса, — и думаешь, твоей душонки мне будет достаточно?

Из клетки вылетел первый прут. Солдаты заметно напряглись, крепче берясь за оружие. Стая завыла громче.

Понимая, что счет пошел на минуты, я упала на колени перед Рах-Сеимом и взмолилась:

— Прошу вас, Великий! Пощадите невинных девушек!

Он больно схватил меня за подбородок и заставил поднять лицо. И прежде чем Айварис кинулся на него, я вынула шприц с соком волчьей ягоды из рукава и замахнулась. Рах-Сеим это предугадал и успел перехватить мое запястье. Сжав его до адской боли, прорычал мне в лицо:

— Считаешь, я совсем дурак?

— Да, — выдавила я, — дурак.

И замахнулась второй рукой. В мгновенье ока сверкнула серебряным кольцом-когтем, украденным из шкатулки Аники Бартли, и рассекла острым концом ремешок на груди Альфы. Защита скользнула по его туловищу, упала под ноги, и камень раскололся на десятки кусков.

Яростно взвыв, Рах-Сеим выпустил когти, чтобы вонзить в меня, но в последний момент я была отброшена Айварисом прямо в объятия Ашера.

Командиры отдали приказы солдатам, самцы из стаи обратились в смертоносных волков, и завязалась бойня.

— Вермунд, — вымолвила я.

Мы с Ашером перевели взгляд на клетку, куда в своем жутком волчьем облике бросился Раги.

— Останови его. Вермунд не должен оказаться на свободе, — попросила я.

Ашер нехотя мотнул головой, больше всего желая увести меня отсюда, но сдался. Передал меня Диггарду, вмиг обратился и на всех четырех лапах ринулся к Раги. Они схватились у самой клетки, забарахтавшись на земле со скулежом и рычаниями. Схватка, которую оба ждали годами.

Со стороны замка засвистели стрелы, пронзающие волков. В воздухе запахло псиной, железом и кровью. Сраженные туши оборотней начали устилать долину, но вместе с ними появлялись и жертвы среди солдат.

— Держитесь за мной! — скомандовал Диггард, отражая атаки здоровой рукой.

Я кое-как глазами отыскала Айвариса в этом хаосе. Он героически сражался с Рах-Сеимом, который утратил остатки человеческого лица, полностью обратившись в громадное чудовище. Он выл с яростью и негодованием, распространяя этот зловещий звук по всей долине и наполняя воинственную атмосферу страхом и ожиданием кровавого конца.

Над нашими головами пролетели огненные шары, освещая поле боя желтым светом. Всего на несколько секунд все замерли, отслеживая их путь. И когда первый влетел в самую высокую башню, солдаты с большим остервенением схлестнулись с волками.

— Боже, — задрожала я, и по моим щекам потекли слезы. — Они жгут замок! Диг! Они… Они…

— Вижу. Но там Хельвард. Положитесь на него… — Он повалил на землю очередного волка со свернутой шеей.

Еще один прут отлетел от клетки. Одно из колес лопнуло, и она свалилась, ломаясь в углах. Взбешенный Вермунд сильнее забил по стенкам, рвясь на волю. И в какой-то момент ему удалось пробить себе путь.

— О нет, — обреченно выдохнула я, убедившись, что сегодняшняя ночь станет судьбоносной, разделит историю Армароса на «до» и «после».

Высунув из дыры передние лапы, он медленно вытащил голову, повел носом и, зарычав, выскочил наружу. Рык получившего свободу пленника волной пронесся по долине и эхом отразился где-то в лесу, распугав затаившуюся там дичь.

Между Айварисом и Рах-Сеимом блеснула искра великого противостояния. Нигде не было спасения от этой бойни, которая накрывала их обоих. Они бились на смерть. До победы одного. Либо проклятого принца, либо скитальца лесов.

Вдруг Айварис нанес самый неожиданный и сильный удар под заднюю лапу Альфы, и тот прижался к земле.

— Свобода против неволи, — заговорил Айварис, занося меч над ослабшим врагом. — Сталь против клыков. Жизнь против смерти…

И в тот миг, когда их взгляды пересеклись, а луна пролила свой самый яркий свет, Вермунд прыгнул между ними, оттолкнул Айвариса и вогнал когтистую лапу в грудь Рах-Сеима. Выдрав сердце из еще живого и дышащего волка, он молниеносно разодрал его пастью и проглотил.

Все вокруг замерло. Все затаили дыхание. Оборотни начали обретать человеческий облик, солдаты опускать оружие и снимать шлемы. Раги и Ашер отпустили друг друга, отползли в стороны и заскулили в память об убитом родственнике.

Айварис застыл на одном колене, опираясь на свой меч и безнадежно глядя в спину брата. Никто не одержал победу — ни он, ни Рах-Сеим. Весь удар на себя принял Вермунд — тот, кого Айварис пытался спасти ценой собственной жизни.

Ничто не нарушало тишину. Она буквально стала гробовой. Никто не шевелился и даже не обращал внимание на пожар