Вкус твоих ран - Виктория Альварес

— Мой прежний хозяин, — ответила девушка, — который выставлял меня на продажу на невольничьем рынке в Анталии, пока не появились Драгомираски и не спасли меня.

Лайнел открыл рот от изумления, но не смог произнести ни слова. Он не был уверен, что это был подходящий момент для обсуждения подобной темы, но к его удивлению, Теодора привстала на локте, копируя его позу, и прошептала:

— Он всегда считал меня своим лучшим вложением, и поэтому старался по возможности не оставлять отметин… нанося удары по спине, а не по лицу, как проделывал с другими. А еще оберегал мою девственность, чтобы его не обвиняли в том, что он торгует порченным товаром. Невероятно, но даже сейчас, по прошествии двадцати четырех лет, я до сих пор просыпаюсь среди ночи с пылающей от боли спиной.

— Я бы годы отдал, чтобы встретиться лицом к лицу с этим мерзавцем, — заявил Лайнел, проводя рукой по изгибам ее талии. — Кто знает, возможно, однажды я смогу посетить этот рынок, дабы выказать ему уважение сорок пятого калибра.

— Нет смысла затевать эту поездку. Его уже давным-давно там не видели.

Что-то в тоне ее голоса заставило Лайнела прервать ласку. Теодора пристально смотрела в самое сердце очага, пламя которого отражалось в ее глазах словно в зеркале.

— Хочу рассказать тебе кое-что, о чем не знает никто, даже Константин, — помолчав немного, она продолжила. — Одиннадцать лет назад, когда мне исполнилось 20 лет, я поехала в Анталию. Константину я сказала, что хочу провести пару дней в Париже, чтобы поприсутствовать на открытии «Операм-Комимк». Это был единственный раз, когда я солгала ему… но я должна была закрыть окончательно эту страницу, чтобы обрести, наконец, покой. Я была уверена, что этот ублюдок меня не узнает, но никак не ожидала, что он совершенно обо мне забыл. Возможно, он решил, что я одна из тех эксцентричных американских миллионерш, для которых приобрести раба из Старого Света все равно что купить средневековую реликвию. У меня с собой было достаточно денег, чтобы купить весь его товар — четверых мужчин примерно моего возраста. Я забрала их с собой в отель и там, убедившись, что нас никто не слышит, поклялась, что если этой же ночью они покончат со своим бывшим владельцем, то я дарую им свободу прежде, чем наступит рассвет… На следующий день все были свободны.

— Могу себе представить, — произнес Лайнел со смесью удивления и восхищения. — Как они это сделали?

— Полагаю, они оставили его корчащимся в агонии, дав отведать изысканный вкус собственного кнута, а затем подожгли дом, — она безразлично пожала плечами. — На подробности мне плевать. Я не жалею о содеянном. Чувствую вину лишь за то, что не считаю себя виновной, за то, что радуюсь смерти твари, которая испоганила мне жизнь, — девушка с некоторой долей беспокойства подняла глаза на Лайнела. — Наверное, я кажусь тебе теперь чудовищем?

— Ни в коем разе, — без тени сомнения ответил тот. — Думаю, я поступил бы также, но так как я не обладаю твоей дальновидностью, то меня давно бы упекли за решетку, ибо я не догадался бы сделать дело чужими руками. Я получил бы несказанное удовольствие, удавив его собственными руками.

Девушка улыбнулась. Волосы, упавшие ей на лицо, запутались в ресницах, отбрасывая причудливые тени на родинки.

— Знаешь, это одна из тех черт, которая так мне нравится в тебе. Ты столько раз осуждал мои действия, но лишь тогда, когда они шли вразрез с твоими интересами. Во всем остальном мы очень похожи… два мерзавца, которым почти чужды угрызения совести.

— Что ж, Александр заметил это еще сто лет назад. Помню, мы тогда были в Новом Орлеане, и он сказал, что никогда я не найду ту, которая настолько будет на меня похожа. Мы и правда не образцы добродетели, но разве в наше время хоть кто-нибудь ими является? — Лайнел покачал головой. — Люди стремятся разделить мир на плохое и хорошее, не понимая, что самое интересное, это находиться как раз на грани добра и зла.

В качестве ответа девушка протянула руки, и Лайнел снова погрузился в тепло, готовое растопить любую зиму. Почему-то, знание не только светлых, но и темных сторон души заставляло любить девушку еще сильнее. Несовершенства делали ее совершенством.

— Теодора, — прошептал Лайнел, зарывшись носом в ее волосы, которые все еще пахли сандалом, тайнами и «Тысячей и одной ночью», — Дора, — произнес он, покрывая поцелуями подбородок, шею, грудь. — Могу я называть тебя так? — девушка, улыбнувшись, кивнула, и Лайнел еще крепче прижал ее к себе. — Моя Дора. Моя.

— Еще чуть-чуть и я буду считать его лучшим именем в мире, — насмешливо произнесла Теодора.

— Я собираюсь сделать столько всего интересного с тобой и твоим именем, что придется тебе каждую неделю выдумывать новое, — заверил Лайнел, и она рассмеялась. Он потянул ее за руки и устроил прямо под собой так, что пальцы их рук переплелись между собой. — Не представляю, как смогу удерживать руки на расстоянии от тебя. Ты как наркотик.

— Ну надо же, я невероятно счастлива обогнать джин в списке твоих пристрастий. Значит, мне не придется всю жизнь заботиться о том, чтобы ты не вернулся к этой проклятой фляге.

— Не думаю, что она когда-нибудь снова мне понадобится. Единственная причина возникновения этой зависимости — это желание забыть другую. Или, по крайней мере, мне так казалось, — Лайнел сжал в руке прядь волос Теодоры и тихо добавил: — Я мечтал об этом каждую ночь, даже когда был на тебя в зол. Но теперь знаю — все, через что мы прошли — оно стоило того. Наконец мы вместе, между нами не осталось тайн…

Он умолк, заметив, как дрогнула улыбка на устах Теодоры.

— В чем дело? Осталось что-то еще? — поинтересовался Лайнел, но девушка покачала головой.

— Нет, — поспешила ответить она, проведя рукой по его щеке. — Не волнуйся. Просто… просто все это так неожиданно. Трудно поверить в реальность происходящего.

Ее слова явно не убедили Лайнела, но времени выяснять не осталось. Шум шагов заставил их обоих повернуться к двери еще до того, как они услышали стук.

— Лайнел? — прозвучал несколько утомленный голос Александра. — Ты там?

— С возвращением в реальный мир, — прошептал Лайнел, хихикающей под ним Теодоре. — Я здесь, — громко ответил он, — что, черт возьми, происходит?

— Спускайся вниз, как можно скорее. Мы ждем тебя в гостиной, произошло нечто, требующее обсуждения. Это касается семьи Шварценберг.

— Вы что, решили устроить спиритический сеанс в башне?

— Не язви, Лайнел. Ситуация оказалась гораздо сложнее, чем ты думаешь, — помедлив, Александр