Вкус твоих ран - Виктория Альварес

Он полагал, что в глубине души Теодора всегда была умнее его, и поэтому он не ошибся, доверившись Жено. «Он на моей стороне, я знаю, что всегда был. И если ему придётся солгать Константину, чтобы убедить его, что я мертва, он сделает это, независимо от цены, которую ему, вероятно, придётся заплатить, если правда откроется».

Фасад разрушенной церкви наконец показался между деревьями, покрытыми сосульками. На снегу возле одной из хижин стоял на коленях маленький силуэт. Подойдя ближе, Лайнел понял, что это Елена, и что она пытается слепить миниатюрную копию здания. Когда он позвал её по имени, девочка повернула голову, и на её смуглом лице появилась широкая улыбка.

— Папа! — воскликнула она и побежала вниз по склону.

Лайнел наклонился, чтобы подхватить её на руки, но удар был настолько сильным, что он упал назад, а Елена оказалась на нём. Они смеялись и боролись в снегу, когда дверь соседней хижины резко распахнулась, ударившись о стену, и кто-то стоял, глядя на них из дверного проёма. Лайнел очень медленно сел, всё ещё держа Елену на руках. Лицо Теодоры было бледным как смерть, обрамленным волосами, распущенными по красному шерстяному платью, которое снова выделяло её, словно кровь, на фоне снега. Когда она поняла, что это действительно он, что он вернулся живым из Будапешта, она дрожащей рукой вцепилась в дверной косяк, пока Лайнел не протянул к ней руки, и молодая женщина сделала шаг, затем еще один, прежде чем побежать к нему.

Всё, что произошло, словно растворилось в их объятиях, словно вся их жизнь началась заново в этот момент, на этом холме. Теодора уткнулась лицом ему в грудь, когда Лайнел поднял её в воздух, и, когда он это сделал, услышал её стон, который сдержал, вспомнив о ране, которую нанёс. Она могла бы сойти за зеркальное отражение раны на другом плече, хотя боль была совершенно иной. Хотя она ещё не знала этого, её рана имела вкус свободы.

Он опустил её на землю и собирался спросить, как она себя чувствует, но Теодора положила руки ему на плечи. Она так жадно искала правду в его глазах, что Лайнел невольно улыбнулся, обхватив её лицо ладонями.

— Всё кончено, — прошептал он. — Всё кончено навсегда. Он наконец-то ушёл, Дора. Ты никогда не была свободнее, чем в этот момент.

Глаза молодой женщины были словно два черных океана, полных ожидания. Она была настолько ошеломлена, что не заметила, как к ним подошла Елена, обнимая мать за талию. Но когда наконец до неё дошло, когда до неё дошёл весь смысл этих слов, океаны начали переливаться через край, и ей пришлось закрыть лицо руками, когда Лайнел снова обнял её. Никто из них не произнес ни слова, ибо они достигли такой степени взаимопонимания, что слова стали излишними.

На холме, освещенном закатом, они позволили первому поцелую, вырванному из новой жизни, ответить на вопросы, которые ещё не нужно было произносить вслух. Даже зима, казалось, осознала, что её царствование подошло к концу, и на мгновение снег показался почти тёплым, утешающим. Ведь скоро начнётся оттепель.