Вкус твоих ран - Виктория Альварес

её выражении лица, пока она говорила, и Хлоя почувствовала это, хотя в комнате было почти темно. В глазах графини мелькнуло негодование. — Конечно, никто не обратил внимания, когда она начала предупреждать остальных, что принцесса скрывает тайны, которые могли бы их напугать. Все думали, что она завидует её очарованию. Но она всё ещё была королевой, и это налагало на нее ответственность. Она должна была защитить своё королевство и своего короля от этого обмана.

Продолжая говорить, графиня поправила подушки вокруг головы Хлои и подняла одну, которая соскользнула, прежде чем упасть на пол. Она задумчиво обняла её.

— Она решила, что, если не может рассчитывать на помощь своих подданных, у неё не будет другого выбора, кроме как сделать это самой. Принцесса отнимала у неё всё, что она хотела, и…

— Почему она не спросила принцессу, зачем она пришла в королевство? — прошептала Хлоя, и графиня моргнула. — Как королева могла быть так уверена, что она злая?

— Она была больше, чем просто зло, — возразила Бриджит де Турнель. — В мире много зла, но худшее — то, что носит улыбку своим знаменем, потому что только самые умные понимают, что за ней скрывается. У принцессы была одна из тех улыбок, красная, как кровь. Королева подумала, что это действительно кровь. И вот однажды ночью, когда король спал, мечтая об обещаниях, которые принцесса ему тайно нашептала, королева прокралась в спальню принцессы. Она слышала, что принцесса время от времени впускает солдат в свою комнату, но в тот момент там никого не было. Как принцесса посмотрела на неё, когда увидела её появление…?

Жемчужные ногти графини впились в подушку, но Хлоя не заметила, как она её подняла. Она лишь недоуменно смотрела на ее лицо.

— Она даже не смогла отреагировать, когда королева подошла к ней. Она знала, что произойдёт, и что никто не будет жалеть о ней, когда её не станет. Потому что мёртвые не умеют улыбаться, а это было оружием принцессы. Эта чёртова улыбка…

Затем она бросилась на девочку, прижимая подушку к её лицу, и Хлоя издала приглушённый тканью крик. В ужасе она начала брыкаться, пытаясь освободиться, но графиня навалилась на неё всем своим весом, и она не могла даже пошевелиться.

Она слышала, как та тяжело дышит с другой стороны подушки, сжимая её всё сильнее, в то время как Хлоя чувствовала, что задыхается. И когда у неё кончился воздух, она снова оказалась перед дублинской тюрьмой, повиснув на конце верёвки, которая кружила её перед толпой, которая только и делала, что кричала и жаждала её смерти. Лицо Оливера снова появилось среди моря голов, такое же испуганное, как и в ее воспоминаниях.

Хлоя пыталась вытащить удушающий кляп, но безуспешно. Она безжалостно царапала руки графини, с таким же успехом, как котёнок, столкнувшийся со львом. «Я не хочу, чтобы ты это видел, Оливер! Уходи, пока не поздно!» Нехватка воздуха сводила с ума, настолько, что голова, казалось, вот-вот разорвется на тысячу осколков. И всё же она продолжала беззвучно, задыхаясь, кричать. «Когда я произнесу твое имя после дождя, оно будет звучать по-особому…» Она начала балансировать на грани бессознательного состояния, когда услышала крик, и внезапно снова начала дышать.

Когда воздух вернулся в лёгкие, она почувствовала резкую боль в груди. Не в силах перестать задыхаться, Хлоя оттолкнула подушку и, оцепенев, смотрела, как кто-то тянет Бриджит де Турнель назад. Затем над плечом графини появилась светловолосая голова, покрытая черной вуалью, и через долю секунды незнакомка повалила графиню на землю и обездвижила, схватив за горло.

— Трогательная история, хотя, мне кажется, ты слишком приукрасила её, Бриджит. Ты была бы честнее, если бы сразу сказала, что королева — стерва.

Зелёные глаза графини расширились, когда она узнала этот голос. Хлоя села на кровати, всё ещё тяжело дыша, и вскрикнула, когда к ней бросилась вторая женщина, тоже в чёрном.

— Тётя Вероника! — она чуть не расплакалась и обняла молодую женщину за шею. — Тётя Вероника… Мне страшно… она хотела…

— Знаю, что она хотела сделать, дорогая. Не беспокойся об этом; уверяю тебя, она за это заплатит. — Вероника слегка отстранилась, чтобы посмотреть на неё, а затем поцеловала её со вздохом глубокого облегчения. — Боже мой, Эмбер… Если бы мы хоть немного задержались…

— Это дало бы мне идеальный повод содрать с неё шкуру живьём, — возразила Эмбер, всё ещё удерживая брыкающуюся графиню. — Но теперь мне придется довольствоваться тем, что я сверну ее мерзкую шею, как курице.

— Пойдемте, — сказала Вероника, подхватив Хлою на руки. Даже в шоке девочка не могла не подумать о том, как странно она выглядит в этой чёрной одежде, так похожей на одежду женщин, которых она видела на похоронах через решётку церкви. — Мы найдём твоего отца и остальных, и скоро мы…

— Вероника, я серьёзно, — настаивала Эмбер. — Я применяю захват, который полностью остановит кровотечение через полминуты. Хочешь, чтобы я остановилась?

Глаза и рот графини были широко раскрыты, её пальцы впивались в кожу Эмбер, но она, невозмутимая, ни на йоту не ослабляла хватку. Вероника вздохнула.

— Мне хочется сказать «нет», но… наверное, неразумно оставлять за собой след из трупов. — Эмбер с хрипом перестала душить графиню, и та, почти задыхаясь, поднесла дрожащие руки к горлу. — Вот, — сказала Вероника Эмбер, бросая ей серебряный палантин с туалетного столика. — Нам лучше позаботиться, чтобы она нас снова не предала. Одного предательства с её стороны достаточно.

— Полностью согласна, — ответила Эмбер, запихивая палантин в рот Бриджит де Турнель. Когда она начала кричать, её крик был едва слышен. — Перестань визжать, как крыса; это, должно быть, не самое ужасное, что ты ела в последние годы.

С помощью Вероники она связала руки графини за спиной, используя одну из шалей Теодоры, которые они взяли из комода, а затем проделала то же самое с её ногами. Хлоя наблюдала за ними, стоя у кровати. Когда графиня превратилась в связанную, извивающуюся, дергающуюся массу, Вероника взяла малышку на руки, и они с Эмбер тихонько открыли дверь спальни.

В коридоре никого не было видно. К удивлению Хлои, эти двое, казалось, знали, куда идут и куда им нужно спешить, чтобы избежать слуг, сновавших по просторным комнатам. Положив голову на плечо Вероники, девочка подумала, что свет горящих свечей превращает их тени в больших чёрных птиц; шелест их платьев напоминал взмахи крыльев. Наконец, когда она уже начала сомневаться, будет ли дворец вечным, они спустились по узкой лестнице и остановились в начале коридора, затаив дыхание. Перед дверью стоял слуга. Он казался