Клянусь ненавидеть - Саша Кей

– Я сам. Ты редкая коряга, как тебя только в чирлидеры взяли.

Стискиваю зубы, чтобы не высказаться.

Сам он коряга.

– Давай, Лисицына. Попробуй быть не унылой, – подстегивает Вик во мне желание заново расцарапать ему рожу.

Так. Вдох-выдох. Пара фоток, и он потеряет интерес.

Не знаю ни одного парня, который с энтузиазмом бы фотографировал до получения идеального результата.

Честно принимаю выгодную позу. Улыбаться даже не пытаюсь. Когда я пробую это делать на заказ, у меня всегда выходит вымученный вариант. Не понимаю, как Катя способна по щелчку пальцев выдавать любую улыбочку из заготовленного арсенала.

– Тоска, – комментирует Архипов, глядя в экран.

Злобно зыркаю на него. Ведь понятно, что просто издевается.

Но позу меняю.

– Нет, Лисицына, ты безнадежна. Дело не в том, как ты выставляешь сиськи или втягиваешь живот. У тебя физиономия, будто с тебя силком рясу содрали.

– И чего ты от меня хочешь? – психанув, упираю руки в бока. – Я не модель «Онлифанс».

– Что верно, то верно… – ироночно соглашается Вик. – Ну подумай, о чем-нибудь приятном, горячем, сексуальном… У тебя в глазах печаль и болото безнадеги. Если это кого-то и вставить, то только какого-то маньяка.

Ему никогда не надоест унижать меня, да?

– Ты решил, поиграть в «Топ-модель по-американски»? Возомнил себя Тайрой Бэнкс?

– Много слов, которых я не знаю, Таечка, – отвергает он мой сарказм. – Сразу думаешь о том, что твоему языку стоит найти другое применение…

– Мечтай!

– Так, – Архипов перестает выстраивать кадр. – Я сейчас покажу тебе.

И взгляд, переведенный на меня, полный решимости и какого-то жаркого отчаяния.

Он такой опаляющий, что я нервно сглатываю. У меня ощущение, что я сейчас неосторожным словом пробью некую плотину, и я вовсе не уверена, что мне понравится то, что хлынет.

Что такое? Чего его несет? А что несет, видно, хоть Вик и выглядит спокойным. Так наверно выглядят тихо-помешанные.

Архипов подходит ко мне и притягивает к своему боку.

Поднимает руку, захватывая нас в объектив фронтальной камеры и, склонившись к моему уху, шепчет:

– Подумай, как ты себя трогаешь…

Я дергаюсь в его руках.

Опять эта скотина лезет своими солдатскими сапожищами куда не надо.

– Нет? Не работает? – хмыкает он. – Тогда подумай, как тебя трогаю я…

В секунду по мне прокатывается волна жидкой лавы.

– Уже лучше, – шепотом одобряет Вик, хотя я не понимаю, что ему нравится в кадре. – Но мы сейчас доработаем. По Станиславскому.

Глава 54. Вик

Ебать, ебать, ебать!

Все системы безопасности воют сигнальной сереной.

С нихуя с попадаю под каток.

Как так?

Плевать на тряпку, она явно лишняя. Меня тащит к Лисицыной как магнитом. Это чистый изврат смотреть, как она одевается, а не раздевается. Вся эта хрень, типа для возбуждения сексуально желания, ни фига не работает. Вызывает лишь желание содрать поскорее. Или задрать. Чтоб время не тратить.

Больше всего бесит, что Лисицына стоит с кислой миной.

Меня начинает ломать, а она как будто не при делах.

Тип ей по фиг. Не заводит ее ситуация.

Стерва.

Меня, по идее, тоже торкать не должно. Уж я насмотрелся на девок.

Не должно, но торкает.

Газированной кислотой заполняются вены. В груди запускается маховик, переводя меня на поверхностное дыхание, отчего кажется, что мне не хватает кислорода.

Я не могу просто взять и развидеть.

Я не соврал, когда сказал, что у меня память хорошая.

И память, и воображение не подводят.

Руки аж зудят от желания стиснуть вертлявую задницу. Вдавиться в пах Лисицыной стояком. Потереться. Заставить Таю откликнуться.

И я тянусь к ведьме раньше, чем отсекаю этот момент. Понимаю, что не сдержался, когда получаю по граблям, но бля…

Делаю вид, что все так и было задумано.

Обдираю Лисицыной лямки. Сопя, она бестолково упирается.

Ну что за противное создание? Неужели не понятно, что любое сопротивление поднимает во мне встречную волну? И судя по шуму крови в ушах, там баллов – мама не горюй! Смоет все на хер. Бесполезно задраивать люки.

Оркестр может заводить прощальный вальс.

– Я же сказала, никакой клубнички, – дикобраз-Тая не может вести себя, как положено, хоть ты тресни. И я бы треснул по заднице, полюбовался на следы от ладони, погладил бы их, может, лизнул.

Лисицына, ты нарываешься. У меня к тебе уже такой длинный список, что отрабатывать ты будешь очень долго. Пока я не останусь глубоко удовлетворен.

И твоим поведением, и вообще.

Клубничка, блядь.

Это что за слово и прошлого?

Разве оно подходит к ситуации, когда я костяшками чувствую ямочки над ее персиком?

У меня скулы сводит, будто я как в восемь лет нажрался незрелых ранеток.

Десерт, который я заслужил.

Напрягшаяся балда болезненно давит на ширинку.

Ничего.

Уже скоро, Таечка, ты не сможешь быть такой холодной.

Не с твоим темпераментом, хоть ты и любишь прикидываться снулой рыбой.

Блядь, надо остановиться. Иначе я пущу под откос свой новый великолепный план. Он как всегда гениален, хоть и попахивает сумасшествием.

– Где твой телефон?

Отодрать себя от гибкого тела удается с трудом.

Ведьма.

Возможно, морская. Потому что я не знаю, как иначе объяснить тот феномен, что стоит ее коснуться, и меня будто обступает холодный соленый туман, а влажный ветер забирается в печенку.

В кои-то веки Лисицыны слушается, что не позволяет мне снова распустить руки, и меня это злит. Невероятно.

– Я сам. Ты редкая коряга, как тебя только в чирлидеры взяли? – я, походу, спецом провоцирую заразу, но укол не достигает цели. Тая только морщится. – Попробуй быть не унылой.

На самом деле я врубаю видео и с наслаждением сталкера фиксирую каждую мимолетную эмоцию. Клочок ткани, струящийся по охуенным изгибам, все никак до конца не распахнется и этим нервирует, снова заставляя меня бесить Лисицыну.

– Сразу думаешь о том, что твоему языку стоит найти другое применение…

О… Вот ее пронимает.

Да-да… Мы же приличные девочки.

Очень приличные.

Те самые, которые никогда не делают непристойностей.

Кстати…

– Я сейчас покажу тебе.

Что я творю, мать-перемать?

С другой стороны… Чего ради мне отказывать себе в удовольствии потискать Таю. В последние разы она не так уж и противилась. Скорее, для вида. Нет, ясен пень, потом Лисицына негодует, но стоит вспомнить, как она лежала подо