Куплю тебя. Навсегда - Галина Валентиновна Чередий

Волков вошел стремительно и что-то такое было в выражении его лица, что меня вдруг стало морозить не только снаружи, но и внутри мелко-тревожно затрепыхалось. Нехорошо-нехорошо…

— Ты чай будешь? — спросила я, мигом оробев.

— Нет. — отрезал он и приказал. — Сядь. Проясним кое-что.

Я опустилась на стул уже предчувствуя какое-то дерьмо. Потому что Волков шептавший и говоривший со мной ТАК по-особенному в момент близости и рано с утра исчез. Вернулся обычный хищный и пугающий до дрожи Волков.

— Лиля, ты должна уяснить, что случившееся вчера повториться не должно. — отчеканил он. — Иначе я расторгну наше соглашение и прекращу оплату лечения.

— Но я… — оторопела, не соображая за что прилетело.

— Вчерашнее тебе простительно исключительно потому, что оправдано пережитым страхом и стрессом. Но больше такие фокусы с продавливанием меня на чувства у тебя не пройдут. Напоминаю тебе условия соглашения: я тут решаю когда, где и что между нами будет, в том числе и в сексе, ясно? А ты всего лишь исполняешь. Попробуешь манипуляции, имитируя какую-то романтично-сопливую хрень — вылетишь отсюда моментально со всеми вытекающими. У нас не роман, а строго договорные отношения.

Внутри что-то то ли звонко лопнуло, то ли тяжело оборвалось и ухнуло вниз и тут же наступило какое-то онемение, оставив только холод.

— Я тебя услышала. — пробормотала, почему-то вдруг припомнив, как Янка называла эту расхожую фразу аналогом вежливого посыла на хрен.

Так что да — я тебя услышала, чертов ты Волков.

Глава 29

Матвей

— Я тебя услышала, — тихо, но чётко произнесла Лиля, резко выпрямившись и вздернув свой упрямый подбородок и вдруг часто-часто заморгала.

Я мысленно скривился, ожидая неизбежных слез и соплей. Ну ещё бы, у неё тут первый раз случился, возомнила себе, небось, невесть чего. А такое надо пресекать на корню. Я ей сразу говорил — первый, десятый, сотый, не пофиг ли, секс — это просто секс, не более того. Он может быть только хорошим или плохим, остальное — лирика галимая. А у нас он ещё и обязательно по моему желанию, а не в качестве утешения или избавления от стресса. Вот поэтому заблуждаться я ей не позволю ни одной лишней минуты, не ради неё всё было, а потому что и самому хотелось.

Соплей я дождался, без слез, правда. Частое моргание Лили закончилось серией громких писклявых чихов. Как крольчонок, ей Богу! Моя покойная бабка держала кроликов когда-то и мелкие вот с таким звуком и чихали и головами мотали, хлопая длинными ушами. Нос протекший Лиля зажала и со стола салфетку цапнула, утираясь. А я чисто на автомате ладонь ей на лоб положил.

— Да ну твою жеж! — выругался досадливо, ощутив, что она прям полыхает. — Ты какого хрена не сказала, что у тебя температура?

— Команды жаловаться не поступало. — гундосо ответила она, опуская плечи и теряя эту свою царственно-гордую осанку.

Да уж, образ вчерашней Снежной королевы с насморком и чихом как-то не вяжется. Кутёнок, хвост отморозивший, причём по моей вине. О чем думал, таская её за собой в тех долбаных туфлях.

— Тебе сейчас подзатыльник поступит! — пригрозил я, мигом растеряв свой сволочной настрой.

Вот как, сука, тут выдержать образ деспотичного мудака, когда стоит тут она, сопливая, глаза мигом опухшие и красные, взгляд дурной от жара.

— Если он прямо сейчас поступит, то я на месте сдохну. Голова болит адски. Погоди хоть пока я таблетку выпью и она подействует. — апатично ответила Лиля и откусила от бутерброда, начав вяло жевать.

— Отставить таблетку. Ешь, чай пей и марш в постель!

— В какую? — всё так же безразлично уточнила она.

— Что?

— В постель твою или мою?

— Они тут все мои так-то. К себе иди, проку то от тебя сейчас, как от любовницы.

Поднялся к себе, нашёл в личной аптечке в ванной одно очень годное лекарство от простуды, которое у нас в стране не продавали. Спишь от него, конечно почти двое суток беспробудно, зато на третий день уже человеком себя, способным нормально соображать, чувствуешь.

Захлопнул шкафчик и наткнулся взглядом на отражение собственной мрачной рожи в зеркале. Нахмурился, поскреб ещё не бритую сегодня щеку.

— Какого хрена, а? — внезапно спросил, ощутив нечто… дурацкое.

За каким таким хреном мне понадобилось вот это срочное расставление точек над всеми буквами грёбаного соглашения? Мне понадобилось. Мне! Я что, раньше страдал такой херней с бабами? Нет! Правила озвучивались единожды и как только нарушались — досвидос. Ни повторений, ни напоминаний, ни вторых шансов, ни вот этого сегодняшнего дерьма с “я тут решаю” самоутверждением и “у нас не роман” уточнением. Какие, бля, заявления и дерьмо, просто на выход и всё дела. Потому что именно самым натуральным мудацким дерьмом мой финт и был.

Лиля чём-то дала понять, что уверовала в некое изменение между нами? Нет. Ну и на кой? Смотрела она с утра… Ну и смотрела, кто сказал, что мне не почудилось, что как-то по-другому? Глаза сверкали… А как не сверкать, у неё вон жар. А я же решил конкретики навести на пустом месте. Я решил. Потому что, смотри выше — мне это понадобилось. Мне! Я, выходит, обосрался. Я слабину дал. Я себе, а не Лиле о сраном соглашении напомнил. А раз так…

— Волков, ты сам себе сроду не п*здел, не хрен и начинать. — сообщил небритой харе в отражении.

Не почудилось мне ничего. Пробрало. Вставил Лиле я, но и мне лютейше так вставило. Одним разом. Даже не в полную силу. Если бы отпустил себя по полной, я бы, нахрен, пополам её на том полу пропахал. В кафель втрахал бы намертво. И на одном разе бы не остановился. Второй раз на неё бы не полез, ну не совсем же я зверь, но горло бы у девочки сегодня болело не только от простуды. Да-да, я в курсе, что это натуральное скотство было бы, но, во-первых, плевал я на то, что и как выглядит по чьему-то там мнению, а во-вторых, когда вот так от бабы вставляет, то вся цивилизованность и хоть какая-то порядочность