До самой смерти - Миранда Лин

что я скверна для этого храма. Из-за Смерти. В таком чистом месте. Казалось, мой позвоночник сломается, а вены сгорят дотла. Кожа превратится в пепел. Я отмахнулась от дурного предчувствия, когда стояла у входа в этот запретный храм, и все равно вошла. Все равно обрекла себя на муки.

– Я нужна ей, – прохрипела я. – Я должна ее найти.

Ноги тотчас подкосились, и я рухнула на пол.

– Пожалуйста, – умоляла я остатки силы. – Прошу, помоги мне.

Отголоски магии все еще витали в воздухе, и я молила всей душой, но ответов все равно не последовало. Ни от богини. Ни от проклятого дерева. Ни от заброшенного храма в сердце разрушающегося города. Ничего.

Существовал только один способ выяснить, где Дева Жизни. И хотя я так и слышала, как в прошлом спорила с Регуласом, отказываясь потакать его страсти к пыткам, отчасти он был прав.

Боль.

И злоба.

Лишь гнев Девы Смерти способен развязать языки безмолвных горожан, которые жили в страхе перед таинственным королем и могущественным главарем преступного мира.

И я отправилась на поиски.

26

Меня потрясли заброшенные коридоры замка, который я когда-то называла своим домом. У ворот никто не оказал сопротивления. Возле них вообще никого не было. Ни стражника, ни бродяги, который отважился бы пробраться за стены. Меня сопровождало лишь эхо собственных шагов. Я поднялась по знакомым ступеням и остановилась перед своей старой спальней. В другой жизни, в другой реальности я была принцессой. Королевской особой. Глубокоуважаемой. А сейчас? Я сама не знала, кто я такая.

Я продала драгоценности, некогда спрятанные в часовой башне, уверенная, что замок отца наводнили предатели. Но убранство залов сохранилось. Все картины остались нетронутыми.

Моя комната не изменилась с тех пор, как меня накрыла вуаль. Каждая подушка лежала на своем месте. Но сюда все-таки наведывались. Как минимум Орин прокрался и забрал мою одежду. Или это сделала Пэйша? Может, Тея? Разумеется, не Холлис.

Я расхаживала по комнате, думая о старике и о надежде, которую он возложил на меня. Будто я могла исправить ошибки его сестры Далии. Может, он не доверял мне, и это мудро, но был добрым и душевным человеком. Он был лучше большинства. Рядом с ним я ощущала невиданное прежде спокойствие, подобного которому я не испытывала в этих стенах.

Я сняла заимствованную у Холлиса одежду, которая пропиталась кровью стражников замка – я не смогла ее отмыть, как ни пыталась. Я предпочитала свои кожаные одежды. Черные как ночь, безупречно подогнанные. Высокие кожаные сапоги, портупею, излюбленный капюшон и маску.

Сидя на краю кровати, с ног до головы облаченная в наряд, который выдавал во мне Деву Смерти, я подумывала сорвать его с себя. Думала побродить по замку в поисках женского платья с изящными кружевами, пышными многослойными юбками и огромным турнюром, которые сделали бы мою фигуру соблазнительной, вызывающей желание. На миг я задумалась – отдал бы Орин предпочтение такому образу? – а потом поежилась и выбросила эту мысль из головы.

Но все же в этой судьбоносной комнате по-прежнему витали его слова.

«Выходи за меня, принцесса Деянира Сария Харк… Ты могла оказаться какой угодно: прекраснейшей из женщин или же сущим кошмаром. И все же сама судьба вмешалась и даровала мне такую честь».

Мы стояли перед зеркалом Ро. А он был так красив: со слегка растрепанными темными волосами, в элегантном костюме. Безукоризненно исполнил свою роль. И смотрел на меня без тьмы, которая, как я теперь знала, таилась в нем. Будто беззаботная душа, с которой я породнилась, и правда скрывалась где-то за его ненавистью и черными венами, оплетавшими сердце.

Насыщенные узоры на ковре перед зеркалом Ро истерлись. Я ткнула носком сапога в ворс, вспоминая, сколько раз становилась здесь и не получала разрешения войти. В юности я вообще не хотела покидать ее дом. Дом женщины, которая проявляла ко мне доброту и искренне улыбалась, когда остальные не осмеливались даже взглянуть в глаза.

В моем отражении что-то изменилось, хотя я не сразу поняла, что именно. Губы не потрескались, не исчезла легкая россыпь веснушек на щеках. Приблизившись, я моргала до тех пор, пока не осознала, что несколько пучков ресниц побелели. Полностью лишились цвета.

Отголоски силы в храме оставили на мне неизгладимый след. Неочевидное, но все же предостережение, чтобы держалась подальше. Надо было назло спалить дерево дотла.

Я провела руками по филиграни, наблюдая за серебристым отражением и ожидая, когда Ро пригласит меня в убежище, что спасло от стольких кошмаров. От самой себя, как сказал Орин. Но нет. Я оказалась нежеланной гостьей.

Я задумалась, смогу ли остаться в замке Перта. Как скоро люди нового короля явятся, чтобы обозначить притязания и на эту крепость? С этой мыслью я собрала сумку, сложив в нее дорогое сердцу оружие, и прихватила еще несколько кинжалов, чтобы отдать Тее взамен потерянных. На всякий случай забрала немного украшений и пару смен одежды, а затем отправилась в единственное место в этом замке, в которое меня никогда не пускали.

В покои моего отца. Их разграбили. Только эти залы представляли для предателей интерес.

Разорванные темно-красные шторы криво свисали со сломанных карнизов, пропуская лишь толику синего грозового света. Я провела пальцами по свежим выщербинам на поверхности большого, богато украшенного деревянного стола и наступила на осколки разбитой лампы. Сломанные перья и опрокинутые чернильницы служили последним свидетельством преданности моего отца своему делу. В углу просторной спальни стояла маленькая кровать, и я задумалась, как выглядела эта комната, когда была жива моя мать. Высилось ли здесь ложе с балдахином? Горел ли камин? Служила ли спальня убежищем, что принадлежало только супругам? Или королевские покои всегда были лишь группой комнат, предназначенных для работы и сна – не безмятежного, а вызванного усталостью?

Отец так долго разыскивал Деву Жизни – казалось, с самого моего рождения. Очевидно, какая-то информация должна была храниться в его кабинете. Когда я подошла к стопке бумаг на углу стола, то нашла список имен. Знакомых имен. Отец, как и я, вел учет всех моих жертв. Самые последние еще не выбиты у меня на спине.

Я пролистала страницы. Иногда его почерк был очень аккуратным, а порой едва читаемым. Я почувствовала каждое имя – выбитые на спине цветы отозвались легкой болью – и снова подумала о Ро. Сердце саднило. Отец был жестоким. Но, даже ненавидя меня, оставался единственным родным человеком. И все же я была лишена всего по его вине. Я