Сойер - Джессика Питерсон

— Я боюсь, что ты захочешь меня изменить.

Морщины снова появляются между его бровями.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что меня никогда не любили просто так, какая я есть. Я всегда была вольной душой...

— Кем? Девчонкой, которая любит заниматься сексом на публике? — Сойер усмехается. — Нет уж.

— Тебе ведь понравилось.

— Я был в восторге. Уже не могу дождаться, когда мы это повторим.

Мои глаза снова наполняются слезами.

— Но не всем нравится эта сторона меня. И какое-то время я её прятала. Господи, как же я тогда была несчастна. Поэтому я выбрала свободу. И наслаждаюсь ею. Я больше никогда не хочу возвращаться к тому чувству стыда за саму себя. И не хочу притворяться кем-то другим.

В глазах Сойера вспыхивает эмоция.

— Да кто вообще захотел бы тебя изменить? Быть рядом с тобой — это как глоток свежего воздуха. Эта твоя свободная душа... Как это правильно сказать?

— Думаю, да, — смеюсь я.

— Твоя свободная душа заставила меня самому захотеть расслабиться и наконец-то повеселиться, — говорит он. — Если ты когда-нибудь изменишься, я буду чертовски зол. Потому что тогда мне придётся снова жить скучной, одинокой жизнью. А это, ну... просто ужасно.

Он смотрит мне прямо в глаза.

— Ты делаешь всё лучше, красавица. Просто оставаясь собой.

Моё сердце стучит где-то в горле. Бежать? Решить, что как бы этот ковбой ни говорил, в конце концов он всё равно посадит меня в клетку?

Или поверить, что он действительно другой? Что наша с ним история имеет совсем другой конец, чем та, что была у меня с Дэном?

Эмоциональную паузу нарушает мой желудок, громко заурчав. Ну конечно.

Смеясь, Сойер подтягивает мои джинсы и застёгивает их.

— Рад, что ты голодна, потому что я тоже. Сейчас разведу костёр, и будем есть. Идёт?

У меня будто вырастают крылья.

— Звучит идеально.

Глава 22

Сойер

Поскользнуться и упасть

Я расстелил одеяло и сказал Аве расслабиться, пока я всё подготовлю.

Разумеется, она меня не послушала и начала помогать разводить костёр в старой яме, которую мы с братьями выкопали несколько лет назад.

— Вы тут часто бываете?

Ава аккуратно выстраивала поленья в виде пирамидки. Потом бережно закладывала внутрь мелкие веточки и щепки, стараясь не переполнить конструкцию.

— До рождения Эллы — да. Когда у меня ещё хватало сил бодрствовать после семи тридцати вечера. В Хартсвилле по пятницам особо делать нечего. Да и в любой другой день тоже, если честно, — мои колени хрустнули, когда я присел, чтобы разжечь огонь. — Значит, ты тоже выросла на ранчо.

Она улыбнулась, откидывая волосы с глаз.

— Что меня выдало?

— То, что ты — баррел-рейсер, — кивнул я на поленья, которые уже начали потрескивать в огне. — И то, что ты умеешь правильно разводить костёр.

— Главное — дать воздуху циркулировать под большими поленьями, — сказала она. — Мой папа обожает костры, даже летом. В старших классах я была очень популярна, потому что могла развести настоящий костёр для вечеринок на поле.

Я усмехнулся.

— Помню такие. Золотые времена.

— А сейчас ещё лучше.

— Намного лучше. А теперь садись, пожалуйста.

— Дай хоть еду разложу...

— Садись, — я указал на одеяло.

Она наклонила голову набок.

— Сойер, ты и так уже всё сделал.

— Ава, ты начала это свидание с моим членом у себя во рту. Ты заслужила отдых, так что садись, со всем своим свободным духом, блядь, на место.

Она засмеялась.

— Ты ужасно груб.

— Так точно, мэм. А теперь садись, а то клянусь...

Она посмотрела на меня. Я посмотрел на неё.

Меня захлестнуло дикое желание схватить её, поцеловать, снова довести до оргазма.

Она чуть раньше расплакалась. Меня это не пугает. Что меня действительно раздражает — так это когда люди скрывают свои чувства, прячут их, делают вид, что всё в порядке.

Ава же сказала всё прямо. Её честность, её уязвимость — это настоящее глоток свежего воздуха. И к тому же, чертовски возбуждает. Если бы она не умирала от голода и ей не нужна была еда, я бы уже был в ней.

Раньше я и представить не мог, что у меня такая выносливость, пока не встретил Аву Бартлетт. Мне почти не нужно время на восстановление, когда мы вместе.

Интересно, можно ли реально отвалиться от слишком частого секса? Похоже, скоро узнаю.

Закатив глаза, Ава наконец-то села.

— Но убирать за собой я тебе помогу.

— Нет, не поможешь, — бросил я через плечо, направляясь к машине.

Пэтси дала мне в долг большую плетёную корзину для пикника. Я схватил её и прихватил сумку для вина, в которую Уайатт напихал несколько бутылок — по его словам, «таких хороших, что точно помогут тебе затащить её в постель».

Я отмахнулся от его слов, сказав, что у меня и без того всё под контролем.

— Без давления, конечно, но Ава — настоящая находка. Не облажайся.

Люблю своего брата за его прямоту. Он так сильно изменился за последние месяцы и только в лучшую сторону.

Я разложил всё на одеяле, потом вернулся к машине и достал ружьё из-под сиденья. Ава насторожённо посмотрела на него, когда я вернулся к костру.

— На всякий случай, — пояснил я, ещё раз проверяя предохранитель, прежде чем положить оружие рядом. — На этой неделе неподалёку видели медведя. Правда, километрах в десяти к востоку, так что волноваться не стоит.

Глаза Авы заблестели в свете огня.

— Да, совсем не страшно.

— Я хорошо стреляю, — сказал я и вытащил штопор из сумки с вином. — Белое или красное?

— Ооо, красное, пожалуйста.

Я открыл бутылку, которую Уайатт велел начать первой. Якобы лучшее вино пьют сначала, пока ещё можно его оценить. Через пару бокалов уже всё равно.

Или, как в моём случае, через пару бокалов ты уже раздетый со своей девушкой, так что какая, к чёрту, разница, что за бутылка в руках?

Тише, жеребец, остынь.

Ава меня безумно привлекает — в этом нет сомнений. Конечно, я хочу переспать с ней сегодня. И желательно не один раз.

Но ещё больше я хочу узнать её. Познакомиться с ней по-настоящему. Узнать, кто она, откуда, какая у неё история. Почему ей пришлось зарывать свою истинную сущность. Время, что у нас есть сегодня, наедине, бесценно. И хоть мне до дрожи хочется зарыться между её ногами и остаться там, мы должны поговорить.

Я хочу поговорить. Потому что с Авой легко. Весело. Настояще.

Я налил нам вина, и мы чокнулись за чудо — что мы наконец-то