Искушать плейбоя (ЛП) - Наташа Мэдисон

я наклоняюсь вперёд, сводя ноги вместе, хватаюсь за лодыжки, подтягиваю голову к голеням и выпрямляю ноги. Я вдыхаю и выдыхаю, когда чувствую, как его рука поднимает футболку над моей задницей.

— Мы должны сделать это голыми, — хрипит он, сбрасывая шорты.

Я смеюсь, когда встаю, и футболка снова прикрывает меня.

— Слишком много одежды, — бормочет он, натягивая мне футболку на голову. — Так намного лучше, тебе не кажется?

Я качаю головой и оборачиваюсь. Он хочет поиграть с огнём, и я его сожгу. Итак, я снова начинаю растяжку слева направо. Я оглядываюсь через плечо, когда он имитирует мои движения. Я наклоняюсь перед ним, снова хватаясь за лодыжки. Он немного сгибает колени, выравнивая свой член со мной, склоняется надо мной.

— Это йога для пар? — спрашивает он, начиная двигать бёдрами. — Например, я должен вонзиться в тебя, чтобы ты сконцентрировалась?

— Откуда ты такого набрался? — смеюсь, стараясь не сосредотачиваться на его твёрдости.

— Видел в фильме однажды, — объясняет он, а затем начинает снова. — Бум, — толчок. — Бум, — толчок. — Бум, — толчок. — Бум, — я собираюсь раздвинуть ноги и дать ему доступ, когда слышу женский вопль.

— Что здесь происходит?

Я вскидываю голову и смотрю на блондинку в льняной юбке и сочетающемся жакете.

Мой рот открывается, я вскрикиваю, выпрямляюсь и прикрываюсь руками. Потом наклоняюсь, чтобы схватить футболку, которую Ной только что снял с меня, и оборачиваюсь ею.

— Серьёзно, Ной? — снова спрашивает эта женщина, пока я пялюсь на неё. Её волосы идеально уложены, в одной руке сумка Chanel.

— Мама, — говорит он, и я откидываю голову, видя, как Ной наклоняется, чтобы схватить свои шорты и прикрыть себя. Потом он встаёт передо мной, загораживая меня от своей матери, которая даже не пытается отвести глаза. — Ты когда-нибудь слышала, что положено стучать? Или, я не знаю, звонить? — возмущается он, пока я прижимаю футболку к груди и льну к его спине, закрывая глаза и желая, чтобы провалиться в пол.

— Я так и сделала. Я постучала — и ничего, поэтому использовала свой ключ, — она садится на диван и оглядывается по сторонам. — Что это за запах? — спрашивает она. — Разве ты не собираешься её отослать? — бросает она, устраиваясь поудобнее.

— Мама, если кого и собираются отослать, так это тебя. Ты не можешь просто врываться сюда, — он останавливается на полуслове, потому что её рука поднимается вверх.

— Серьёзно, Ной, тебе не хватило вчерашнего вечера и сегодняшнего утра? — она качает головой, издавая свистящий звук. — И никакого презерватива. Я думала, вы знаете это лучше. Вероятно, она пытается заманить тебя в ловушку ребёнком или, — она осматривается, — дать тебе что-нибудь.

Моя спина опускается, а вместе с ней и голова.

— Уходи, — слышу вопль Ноя.

— Нет, — говорю я ему сзади, надеваю футболку и становлюсь перед ним. — К вашему сведению, я не хочу от него ничего, кроме всего его, — заикаюсь я. Ага, лучшее время не находить слов. — Вы даже не знаете меня, и всё же вы заявляетесь сюда без предупреждения и предполагаете, что знаете, какой я человек. Ой. Понятно, этого он от вас не взял, — я собираюсь уйти, но Ной протягивает руку, чтобы схватить мою.

— Я думаю, тебе нужно идти, мама, и как насчёт того, чтобы в следующий раз позвонить и не пользоваться ключом? Никогда не знаешь, в каком виде нас застанешь. А следующий раз будет, — заявляет он, его рука скользит по моему плечу, хотя другой он всё ещё придерживает шорты, прикрывающие его пенис.

Она смотрит на нас обоих, встаёт и хватает сумочку.

— Я бы сказала, что надеюсь увидеть тебя снова, но давайте будем честными, ты станешь забавной историей, которую мы расскажем на Рождество, — она поворачивается и выходит из дома.

— Мне нужно идти, — шепчу я, поднимаясь по лестнице.

Глава двадцать третья

Ной

— Мне нужно идти, — шепчет она, поднимаясь по лестнице. Как два лучших дня в моей жизни так быстро превратились в дерьмо? Я запрокидываю голову, потирая лицо ладонями. Не дожидаясь ни секунды, я бегу вверх по лестнице, перескакивая через две ступеньки. Подойдя к двери спальни, я вижу, как она суетится, упаковывая не только то, в чём пришла вчера вечером, но и всё, что у неё есть здесь.

— Что, чёрт возьми, сейчас происходит? — спрашиваю её, входя в комнату.

— Хм, я думаю, мы должны дать друг другу немного пространства, — бормочет она куда-то в сумку, идя в ванную за другими вещами.

Взяв сумку, я начинаю распаковывать её и класть вещи на места. Кейли выходит из ванной, её руки полны всякой всячины, и позвольте сказать, я люблю все эти вещички. Она останавливается на полушаге.

— Что ты делаешь?

Я не утруждаю себя взглядом на неё, просто кладу её одежду обратно на стул в беспорядке, что-то падает сбоку.

— Я думаю, это говорит само за себя, — я поворачиваюсь к ней и выхватываю вещи из её рук. — Здесь вовсе, чёрт возьми, не мало места, — возвращаюсь назад, бросаю вещи на стеллаж, поворачиваюсь и наблюдаю за ней у двери ванной, откидываясь спиной на полки. — Моя мать — та ещё сука. Это известный факт. Чёрт, даже мой отец её не любит. Он терпит её, но… — я замолкаю, когда вижу вопросы в её глазах. — Мои родители завели меня, потому что так было положено. Два крутых адвоката создают жизнь. Это вывело их на новый уровень, но, как только я появился на свет, оказалось, что это был уровень, которого моя мать не хотела, поэтому меня воспитывали няни.

Её взгляд смягчается.

— Мои родители не такие любящие, как твои, пироженка, — я подхожу к ней, обнимая её лицо ладонями. — Моя мать останется стервой, пока не закроет навечно глаза, и даже тогда она может вернуться, чтобы просто попортить мне жизнь. Не суди меня или нас из-за моей матери.

Она кладёт свои руки на мои:

— Она действительно сука. Хорошо, что мои родители научили меня манерам, потому что… — и я останавливаю её, прикасаясь губами к её губам и сжимая её щеки руками.

— А теперь, можем ли мы спуститься вниз и заняться голой йогой, пожалуйста?

Её улыбка сияет ярко, глаза светятся, а её хихиканье выстреливает прямо в моё сердце, а затем в мой член. Ого, я только что сказал «сердце»? Да ну нахрен. Так вот на что это похоже. И мне это нравится. Могло быть и хуже.

— Мы не станем заниматься йогой голышом, пока не поменяем замки на твоей входной двери, — объявляет она, и я отпускаю её, подходя