Подарок для ведьмы. Портал в шкафу - Мартиша Риш

хотел вдохнуть воздух. Вместо этого в губы мне влилась кислота. Всего меня выгнуло дугой. Простите, Мессир! Никогда мне не вернуться в ваш замок, в твердь и оплот Канцелярии!

— Теперь мед с луком. Он кашель изгонит, если ты простыл в той бочке или нахлебался.

— Клянусь, это было случайно! — выкрикнула та ведьма, что полила огород зельем для роста всего.

— Кто бы спорил, — еще одна ведьма обошла стол по кругу, — Ноги нужно намазать согревающей мазью, чтобы не разболелся

— И натянуть на них шерстяные носки.

Спустя пару минут живительное тепло разлилось по ногам. На миг мне стало даже приятно. Удивительная мазь и вправду дарит тепло… Точнее, уже огонь! Жжение! Как же мне жарко!

— Мы тебя вылечим от всего.

Блондинка появилась внезапно. Тянется своими коготочками к моей шее. Удушить хочет? Нет, вряд ли. Слишком уж это просто.

— Убить, что ли, решили?

— Почему? — надулись пухлые губки.

Ведьма напомнила мне обиженного ребёнка. Так, а что это у нее за тряпка в руках? И чем это так пахнет? Точнее, воняет? И веревочка. Точно, она приготовила шнур, собирается меня додушить.

— Вылечить от всего невозможно! — выкрикнул я, — Что ты держишь в руках? Покайся! Покайся богам в том, что собралась меня удавить.

— Смешной. Никогда не видел соленую голову?

— Чью голову?

На миг я даже застыл. Опять накатила дурнота. Вот и голова уже кружится. Должно быть, это из-за той кислоты, которую мне влили в рот. Или от меда, что тоже впихнули в рот. Должно быть, он был отравлен. Да нет, отраву я бы учуял. Впрочем, из-за тертого лука, который в него добавили, я и вкуса мёда-то не разобрал.

— Голова соленой рыбки. Ее вешают на шею при сильной простуде. Соль заберет твоё воспаление себе.

— Я не простужен.

— Это пока. Студёной воды ты же нахлебался? Нахлебался. А как тебя трясло? Потому что застыл. Нужно лечиться.

Горящие ноги, кислота, влитая в желудок, рыбья голова у горла. Вон, еще парящий горшок несут. Что в нем — не угадаешь.

— Сейчас прикроем твою голову шкурой и будешь паром дышать. Не бойся, мы так и детей лечим. Потому они и не болеют почти.

— Я бы на их месте боялся чихнуть лишний раз.

— Нас и самих так лечили, — улыбнулась рыжая.

— Теперь понятно, откуда в вас эта невероятная жестокость. Она впиталась с молоком матерей!

— Ты еще не видел, как лечат в столице! Вот, где жестокость, — черноокая опять сверкнула глазами и выразительно посмотрела на серп, торчащий в стене.

— Я много раз посещал целителя в столице. Клянусь, он лечит не так.

— Ты не видел, как лечат в нашей столице, в столице всех Восточных земель! Что нам дела до вашей столицы! В столице Восточных земель тебя бы давно истыкали швейными иглами. Человек лежит раздетый, а из его хребта иглы торчат. И весь он как еж. Говорят, хорошо помогает.

— В нашей столице вообще никто почти не болеет, — улыбнулась брюнетка и схватилась за серп. Сердце мигом зашлось от предчувствия беды. Сознание попыталось покинуть меня

— Я за вереском пошла, — объявила ведьма, — Нужно будет подложить ему немного под голову.

— Голову мою отправьте королю.

Дверь в дом хлопнула, ведьма все же ушла. Густой пар, которым нужно дышать, поднесли к моей голове. Шкурой ее накрыли, словно венчальным шатром. Вдох, странное благоденствие, сон, что наваливается на меня, как теплый кот. На душе становится тихо, улетучиваются сомнения. И кажется, будто душа норовит покинуть тело, подняться на небеса, настолько ей хорошо.

Очнулся я на рассвете у теплого печного бока, запеленатый, словно младенец, в пушистое теплое одеяло. Прямо перед глазами возник домовой дух. Крохотный старичок, гладкая борода украшает почти человеческое лицо. Рубашка плотно сидит на небольшом теле. Не знаешь, кто это, так примешь да куклу. Уж я-то знаю, насколько такой дух может быть опасен.

— Зачем пришел?

— Душить тя буду. Правда, лень. Давеча пирогов объелси. Тебе, кстати, тоже осталось. Хозяйка вчера напекла. Ох и вкусные пироги.

— Зачем душить тогда? Сиди, отдыхай.

— Можно и не душить, согласен. Ты просто спроси, к добру или к худу, а я отвечу.

— Это зачем еще?

— Весть тебе принес. Я, правда, сам не пойму хорошую или худую.

— Я уж тем более не знаю.

Домой дух перебрал колосок в руке.

— Женитьба — дело хорошее. Оно плоды даёт. Деточек. А с другой стороны, женитьба на ведьме — дело такое, непростое. Если ж еще и ведьма сильная…

— И то верно. Опасное дело.

— Не заметишь, как женатым окажешься. Вот и думай, к добру или нет.

— И дети появятся?

— Один уж точно. Сразу, то есть готовый. Кикиморка приходила. Крепко она тебя заворожила. Ох, крепко. Но я могу ворожбу и снять. Поживешь свободным. А хочешь, так и из дома могём вывести, пока все спят.

— И коня вернете?

Вернем. На кой он нам нужен?

— И вещи?

— И вещи тоже.

— Хочу!!!

Глава 27

Ильвалэль

Дом, родина моя, оплот счастья и мира, стал для меня тем, что для дикого зверя клетка. Та родина, отдать за которую жизнь, еще недавно я посчитал бы честью! Да что жизнь, за Чёрную гору и душу отдать мне было не жаль. С какой гордостью я шел на Совет, лелеял надежды, считал себя избранным, лучшим, готов был сражаться, интриговать, выступить в поход на вражеский стан совершенно один, без подмоги. Пусть только прикажет мне это Совет! Я саму делари готов был заманить к нам сюда. Идиот!

И вновь мой кулак ударяет о стену, словно хочет наказать и нутро горы, той, что меня и других породила, и всех темных эльфов сразу. Да только Черной горе нет дела до меня. Я для нее лишь песчинка, ничтожество. И звук от удара тонет в каменном своде пещеры, вязнет в пустых коридорах, угасает. Точно так угаснет здесь и моя жизнь. Никогда больше мне не покрыть себя славой настоящего боя, не узнать пьянящую радость сражения, когда равных тебе просто нет. Ибо ты не боишься смерти, знаешь, что сражаешься за правое дело — за свободу и счастье твоей Черной горы. Да и зачем бояться смерти, придет она ко всем, но лишь только раз.

Не оценили дроу моих усилий, не признал меня достойным род. Я словно выбракованный щенок, что родился у пары достойных охотничьих псов. Не тот окрас, не то пятнышко на грудине, не того цвета глаза. Вот только у собак таких щенков топят. Мне же дали пожить, дали