Оковы Гарпии - Катерина Траум

Но у нее просто не было силы воли отказаться от такого щедрого предложения, особенно тут, в окружении стойкой мужской атмосферы. В комнате царил армейский порядок и чистота, граничащая с безликостью.

— Ты хотел что-то спросить? — напомнила Габи, стараясь отвлечься, потому как Анджей уже был невыносимо близко, а легкое касание кончиков его пальцев к мочке уха вызвало волну мурашек по телу. Колкого, до жути приятного ноющего тепла в животе.

— Да, я думал про оружие. На этом сборище наверняка будет тот золотой мальчик, как его там…

— Фолтен?

— Да. Мне бы хотелось взять с собой пистолет, но не уверен, что это позволяют местные приличия, — в голосе Анджея, и без того от природы низком, проскочила легкая хрипотца, когда он осторожно продел серьгу в ухо. — Не думай, что без оружия я не смогу тебя защитить от ублюдка или его прихвостней. Но так было бы надежнее, да и проще — вряд ли он вздумает к тебе лезть, если увидит пистолет.

Габи прикрыла веки, откровенно наслаждаясь нежностью, передающейся ей через кончики мужских пальцев. Грубые руки солдата — совсем не то, от чего ожидаешь такой щепетильности. Боже, пусть Анджей сейчас пройдется ими по ее открытой шее. Губами. Языком…

Щелчок застежки заставил Габи опомниться и распахнуть глаза, спешно моргая, чтобы стереть эту соблазнительную картинку из головы.

— Эм, да, ты прав — я, конечно, не единственная, кто придет с телохранителем, но все-таки оружие виконтесса может посчитать грубостью и оскорблением, — кое-как собрала она в кучу разбегающиеся мысли.

Анджей отстранился и подхватил со стула вычищенный до идеальности черный пиджак. И сколько бы Габи ни пыталась разглядеть на его лице хоть каплю сожаления о прерванном контакте — безуспешно.

— Значит, придется оставить кобуру дома, — спокойно кивнув, он накинул пиджак на плечи. — Если ты готова, можем ехать.

— Готова. Ну и для твоего спокойствия: Фолтен хоть и редкостный мерзавец, но даже у него не хватит наглости позволить себе что-то на глазах у стольких важных шишек.

— Тебе виднее.

Получасовая дорога из Хэмпстед-Гарден до королевски шикарного Кенсингтона прошла в молчании, под меняющиеся песни на местной радиоволне. Нервозность Габи нарастала с каждой минутой, и складывалась она как из близости к водителю, так и из понимания, сколь неприятным будет этот прием. В студенческом братстве и на занятиях, когда поражала профессоров находчивостью и знаниями, Габи привыкла ощущать себя на ведущей позиции. Но тут, в обществе аристократов, она заведомо «второй сорт», и если бы не острая необходимость уличить минуту наедине с Нейтом — носа бы не сунула на такое мероприятие.

Мини-купер миновал кованые ворота с огромным гербом в виде вздыбленного грифона, въезжая на аллею, обрамленную столетними дубами. Поместье Одли важно выплыло из-за них, представ во всем своем георгианском величии: симметричный фасад из красного кирпича, высокие окна с белыми ставнями, парадная дверь под полукруглым портиком. Но сегодня оно дышало не спокойствием, а праздничным оживлением. У подъезда выстроилась вереница таких же блестящих машин; шоферы в ливреях помогали выходить дамам, чьи шляпки-таблетки и платья с завышенной талией выглядели как ожившие страницы журнала «Вог».

Припарковавшись, Анджей вышел первым, и от Габи не укрылось, каким цепким взглядом он мгновенно оценил периметр — слуг у входа, приоткрытые окна второго этажа, тени в глубине парка. Он обошел машину, открыл пассажирскую дверь, и Габи выбралась наружу, с удовольствием вдохнув свежего, отдающего лесом воздуха, не пропитанного вечным лондонским смогом. Только пафосом и дорогим кубинским табаком, от которого горчило во рту.

Габи не стала больше задерживаться и ловить на себе заинтересованные и порой снисходительные взгляды от стекающихся к парадным дверям гостей: пожилых лордов в твидовых пиджаках, их спутниц, поголовно затянутых в платья-футляры, сокращающие шаги до утиного перебирания ножками, и редких, но все же встречающихся представителей молодого поколения в более вольных нарядах. С чуть преувеличенной, чем позволяли приличия, скоростью, преодолев путь до приемного зала и отдав привратнику пригласительный, Габи с интересом огляделась внутри.

Помещение представляло собой длинную галерею с паркетом цвета мёда, отполированным до зеркального блеска. Стены затянули шёлком оттенка запекшейся крови, а на них в золоченых рамах смотрели предки Одли — мужчины с надменными взглядами, дамы с ледяными улыбками. В углу зала квинтет в смокингах исполнял лёгкие аранжировки Гершвина. Да, для этих напомаженных гостей не подошел бы ни джаз, ни рок-н-ролл: слишком вульгарно.

Наверное, единственной «живой» и довольной из всех присутствующих дам можно было назвать саму виконтессу, принимающую гостей у камина из черного мрамора. Высокая, разряженная в золоченое платье с кроем под пышную грудь, удачно маскирующее полноту фигуры, эта леди сохранила часть былой красоты в свои сорок пять, как и естественность милой улыбки. Некогда медно-рыжие волосы, уложенные в замысловатую прическу, уже светили проседью. Так и не завидев Мел среди шепчущихся по углам гостей, попивающих шампанское, Габи направилась к имениннице.

— Поздравляю, леди Одли. Выглядите просто восхитительно! Примите самые теплые пожелания, — она протянула перевязанную алой лентой коробку, и виконтесса приветливо улыбнулась, приняв подарок.

— О, спасибо, дорогая! Как мило, что ты приехала — Мел будет очень рада твоей компании. Жаль, конечно, что мисс Паттерс не заглянула сама… Но она как обычно, занята спасением нации? — леди Одли по-доброму посмеялась, отложив коробку на столик сбоку от себя, уже заваленный такими же подношениями.

— Сами знаете, миледи: Крылатая Элен будет летать, пока не вспорхнет на самую вершину.

— Еще бы не знать! Если что, мой голос она уже точно заслужила, а сегодняшняя статья в «Обозревателе» впечатлила даже моего дорогого Вильяма. Пожелай матери от меня удачи на выборах.

— Непременно.

Закончив с вежливостями и освободив путь другим поздравителям, Габи отступила в тень колонны, попутно взяв с подноса пробежавшего мимо официанта бокал. Анджей следовал за ней, и это присутствие явно привлекало много внимания к персоне юной дочери Гарпии: шепот шел за ней, как шорох шелковых подолов.

— … не в военное время живем: и чего это Паттерс так боится за дочь…

— … вы разве не слышали, что Гарпия продала последние разработки Советам? Естественно, если это вскроется — ее голову захотят не только в Ми-пять…

— … как хотите, но заявляться на такой прием с телохранителем — неуважение к хозяйке.

Габи хмыкнула и глотнула шампанского, уловив последнюю приглушенную реплику от элегантной дамы неподалеку от столика с этажеркой разложенных на льду устриц. В разрезе глаз и стоимости ее бриллиантового ожерелья моментально считалась фамилия — разумеется, мамочка Лиама Фолтена собственной персоной. По мнению Габи, в том, что эта фифа