Артефакторская контора "Странные вещи" - Елена Ахмедова

— Мам, это Серая. Серая, это моя мама, Ольга Крамова.

Ольга протянула руку, но вместо рукопожатия вдруг легко обняла её, не сильно, но так, что Серая почувствовала: её здесь не оценивают, её просто принимают.

— Проходи. Сейчас будем пить чай. Виктор, Марина — идите сюда, хватит прятаться!

Из глубины квартиры вышел Виктор, отец Макса: высокий, спокойный, с тем взглядом, который сразу даёт понять — этот человек привык всё взвешивать, прежде чем говорить. Рядом мелькнула Марина, младшая сестра Макса: она смотрела на Серую с любопытством, но без навязчивости.

За столом разговор пошёл сам собой. Ольга спрашивала про работу, Виктор — про то, как устроены артефакты, Марина — про любимые фильмы. И Серая отвечала, стараясь не прятаться за сухими терминами, но и не вываливать на них всю тяжесть своей истории.

— Ты ведь не из нашего города, верно? — вдруг тихо спросил Виктор, когда разговор ненадолго стих.

Серая на секунду замерла, но потом кивнула:

— Нет. Я… появилась здесь. В двенадцать. Без прошлого, без ответов. Сначала был приют, потом лавка, потом мастер Крей. Он научил меня не бояться хаоса, потому что хаос можно направить.

В комнате стало тихо, но эта тишина не была неловкой. Она была внимательной.

— Это многое объясняет, — спокойно сказал Виктор. — Ты смотришь на мир так, будто ищешь, где может треснуть. И заранее ставишь подпорки.

Макс напрягся в попытке защитить Сераю и осадить отца если это приносит ей боль, но это не потребовалось. Серая подняла на Виктора глаза, удивлённая тем, как точно он это сформулировал.

— Да, — тихо призналась она. — Именно так.

Марина вдруг наклонилась вперёд, будто решилась на что-то:

— А это… тяжело? Всё время быть готовой к тому, что что-то пойдёт не так?

Серая задумалась, потом честно ответила:

— Тяжело. Но когда рядом есть люди, которые не ждут от тебя, что ты будешь держать всё в одиночку… становится легче.

Макс, сидевший рядом, чуть коснулся её пальцев под столом — тихо, незаметно для остальных, но так, чтобы она почувствовала: он здесь. Мать же наблюдая за сыном, была довольна тем, что увидела.

После чая они вышли во двор, где весна уже вовсю хозяйничала: трава пробивалась сквозь асфальт, на деревьях дрожали первые зелёные листочки, а воздух пах влажной землёй и надеждой.

Макс остановился, прислонившись к фонарному столбу, и посмотрел на Сераю:

— Ну как? Не слишком много вопросов?

Она покачала головой, улыбаясь:

— Нормально. Твоя мама… она умеет сделать так, что даже тишина не кажется неловкой.

Он рассмеялся:

— Это её суперсила.

Серая помолчала, глядя на небо, где облака плыли так медленно, будто тоже никуда не торопились.

— Знаешь, я вспомнила, как мы встретились. В новогодние праздники. Город был весь в огнях, и мне казалось, что эти огни кричат: «Будь счастливой!» А я не могла. Просто шла, пока не поняла, что сил нет даже на шаг. Зашла в кафе, села у окна. А ты вошёл, поставил рядом стакан и сказал: «Добрый вечер. Хотите чего-нибудь тёплого.»

Макс улыбнулся, будто заново услышал свои слова:

— Я тогда подумал: «Вот человек, который просто ищит тишины». Не знаю зачем я тогда к тебе подсел?

— А я подумала: «Вот человек, который не соответствует роли офицанта». А ты в ответ улыбнулся и составил мне компанию.

Они стояли, слушая, как город дышит весной, и Серая вдруг почувствовала, что можно ослабить свой контроль. Иногда контроль — это знать, что рядом есть те, кто не даст тебе упасть, даже если ты ослабишь хватку.

— Мне тридцать, — вдруг сказала она, будто продолжая вчерашний разговор.

Макс приподнял бровь:

— Опять удивляюсь. Ты выглядишь на двадцать пять.

— Спасибо. Или это комплимент, или я слишком редко сплю.

— А мне двадцать семь.

Они рассмеялись, и этот смех был не про возраст, а про то, что они наконец-то перестали бояться быть настоящими друг с другом.

Вечером, когда Макс провожал её до дома, он вдруг остановился и тихо спросил:

— Можно я буду иногда… не планировать? Просто идти рядом и смотреть, как распускаются листья.

Серая улыбнулась:

— Можно. А можно я буду иногда напоминать тебе, если ты начнёшь слишком сильно всё контролировать?

— Договорились.

И они пошли дальше, уже не торопясь, будто весь город вдруг стал чуть добрее, чуть тише, чуть понятнее.

Весна приходила не только за окном. Она приходила внутрь.

Глава 24. «То, что не вписать в протокол»

Начало лета. Воздух в городе стал густым от жары, и даже тени во дворах будто плавились, теряя чёткие края. Серая стояла у лабораторного стола, проверяла показания прибора, но цифры расплывались перед глазами. Она моргнула, сверилась снова — нет, прибор был исправен. Это она не могла удержать фокус.

— Ты сегодня трижды перепроверила один и тот же контур, — тихо заметил Макс, не подходя вплотную, а будто держа дистанцию, чтобы не сбить её привычный ритм. — И ещё… ты отказалась от кофе.

Серая подняла на него взгляд, в котором мелькнуло раздражение — но не на него, а на саму себя:

— Я просто осторожна.

И да, от кофе ей сегодня стало не хорошо, но этого она не сказала.

Макс чуть наклонил голову:

— Осторожна — да. Но ты ещё и… другая. Вчера ты не стала спорить, когда Джун предложил нестандартную схему. А позавчера ты смотрела на старый дом и сказала: «Он не злой, он просто устал». Ты никогда так не говоришь.

Внутри у Серой что-то дрогнуло. Она и сама замечала эти сдвиги, но старательно прятала их за привычной строгостью: «Это усталость. Это жара. Это перегруз на прошлом заказе». Но слова Макса вытолкнули её из этой удобной лжи.

Она медленно опустила планшет, будто он вдруг стал тяжелее:

— Я… замечаю за собой странности. Реакция не та. Эмоции… будто выкручены на максимум. Чуть что — и хочется либо всё разобрать по винтикам, либо просто сесть и не двигаться. И запахи… вчера в подъезде я почувствовала запах мокрого кирпича за три этажа до него. Это ненормально.

Макс не стал говорить «ты просто устала». Он просто кивнул, как будто принимал её тревогу всерьёз:

— Может, стоит сходить к врачу? Не к артефактору, а к