Бесчувственный. Ответишь за все - Виктория Кузьмина

И, как ни странно, он стоял молча. Но и не ушел. Он остался стоять в дверях, слушая.

— Мама, я прошу тебя, не езди в институт, — заторопилась я. — Не ближний свет, целая час езды, я же уже все почти здорова.

— Почти? Агата, я уже практически доехала. Собираюсь зайти к тебе в общагу. Буду минут через двадцать.

Сердцебиение участилось, стало колотиться где-то в горле. Мне стало до ужаса страшно. — Мам, я… я сейчас на пару собираюсь. Ладно, хорошо. Заходи. Я тебя встречу. Пока.

Я бросила телефон и резко подскочила с кровати, начала лихорадочно одеваться. Натянула джинсы, свитер, схватила сумку. Затем подлетела к Бестужеву, все еще стоявшему в дверях, и схватила его за рукав.

— Моя мама едет в институт. В общежитие. Она не должна знать, что я не живу там. Отвези меня туда. Сейчас. Она будет через двадцать минут.

Он наклонился, пододвинул свое лицо к моему так близко, что я почувствовала его дыхание.

— И что ты готова дать мне за то, что я довезу тебя и скрою тот факт, что ты там не живешь? — тихо спросил он.

Я сглотнула. — Чего ты хочешь? Только не… — я не успела договорить «не это», испугавшись его ответа.

Он сделал вид, что задумался, его губы тронула едва заметная улыбка. — Нет. Не это. Я хочу поцелуй.

Я переминалась с ноги на ногу, чувствуя, как заливается краской. — Прямо сейчас?

— Нет. Вечером.

От неожиданности и облегчения я кивнула. — По рукам.

— Тогда собирайся — сказал Сириус и вышел из комнаты.

Наспех проводя пальцами по своим длинным волосам, пытаясь хоть как-то их пригладить. Помыться, позавтракать я не успевала. Ну и черт с ним.

Бестужев, уже обутый и одетый в свое черное пальто, стоял в коридоре, прислонившись к косяку. Я подлетела к нему, впрыгнула в кроссовки, на ходу натягивая куртку. Мы вышли, и он на своей мощной машине, нарушая все правила, буквально за двадцать минут домчал нас до общежития.

Я осмотрела парковку и увидела вдалеке подъезжающий автобус. Из него вышла женщина, очень похожая на мою маму. Я уже собралась выскочить из машины, но Сириус перехватил меня за плечо, подтянул к себе и произнес тихо, но властно:

— Сегодня в обед я жду тебя в столовой.

Я, уже не думая, кивнула, как заводная, и выпорхнула из машины, побежав к своему крылу общежития.

Толкнув скрипучую дверь, я влетела в комнату. Сары не было. И… в комнате был сделан ремонт. Заменена сломанная мебель, и все было на редкость чисто. Скинув куртку в шкаф и вытряхнув учебники из сумки на стол, я положила саму сумку на стул. И в этот самый момент дверь открылась, и в комнату вошли комендант и моя мама.

Они о чем-то разговаривали, и я уловила только обрывки фраз.

— …ваша дочь вот в этой комнате живет с одной девочкой, — говорила комендант. — Правда, она сейчас отсутствует, приболела, ее родители забрали. А ваша дочка… — на этих словах комендант потерянно осмотрела меня, но сделала уверенное лицо и… солгала. — …живет тут, каждый день приходит в свою комнату, вовремя. За ней не замечено ни разу, чтобы она ночевала не этих стен.

Вот это чудеса. Либо за нами действительно не следили, либо… это Бестужев. Но вряд ли он успел предупредить коменданта так быстро. Если только не сделал это заранее. Но сейчас это уже не имело значения. Главное, что мама ничего не заподозрила.

Я подошла к маме и крепко обняла ее. — Мама, я так по тебе скучала.

Она крепко обняла меня в ответ, а потом начала внимательно оглядывать. Профессиональным взглядом. Изучающим, выискивающим подвох. Но, ничего не найдя, она пожала плечами и осмотрелась.

— Вот и что тебе дома не жилось? Живешь тут, не пойми с кем. А вдруг это пьянь какая? Девочка, она хоть нормальная? Мальчиков сюда не водит?

Мама прошла и присела в кресло. В то самое кресло, в котором когда-то сидел Бестужев.

— Нет, мам, все хорошо, — проговорила я, и мы с мамой разговорились.

В итоге я опоздала на первую пару. Мама уехала, взяв с меня обещание, что на этих выходных я приеду домой, испечем блины, посмотрим мелодраму и поболтаем. С тяжестью на сердце я пообещала, уже в душе прекрасно понимая, что этого может и не произойти. Но я очень этого хотела и очень постараюсь убедить Бестужева в том, что это необходимо.

За опоздание мне поставили замечание, пообещав отработку в случае повторения. Грустно улыбнувшись, я села на свое место. Никто так и не обратил на меня внимания — этот молчаливый бойкот продолжался с тех самых пор, как я засветилась с Бестужевым. А ведь сейчас еще с ним в столовую придется идти. Очень не хотелось, но выбора не было.

Пока шла лекция, я достала телефон и зашла в соцсети. Там была куча сообщений от Миры, но мое внимание привлекло последнее: «Агата, в клане Бестужева обо всем узнали. Нам с родителями пришлось срочно переехать. Ты не выходишь на связь, я очень за тебя переживаю. Пожалуйста, ответь…»

Захотелось плакать. Я прикусила губу, сдерживаясь. Мира… Я очень по ней скучала. И тут до меня запоздало дошло: за все это время я практически не вспоминала о Владлене. И что странно при мысли о нем сердце уже так бешено не колотилось. Оно сжалось от чего-то другого от вины и растерянности.

Завтра выходной) После него будет большая глава от лица Сириуса)

41

Сознание вернулось к Сириусу не резким проваливанием из бездны, а медленным, теплым всплытием. Первым, что он ощутил, был запах. Не стерильной чистоты его спальни, не дыма аконитовой сигареты или крови.

Это был тот самый, пьянящий и дурманящий аромат, который сводил с ума его внутреннего зверя. Сладкий, как спелые персики, и свежий, как первый снег, с едва уловимой горьковатой ноткой, принадлежащей только ей. Он уткнулся носом в источник этого запаха в мягкую ткань ее футболки, под которой угадывалась упругая грудь.

Затем пришло осознание тактильных ощущений. Его рука, тяжелая и привыкшая сжиматься в кулак, лежала на ее талии, властно прижимая ее к себе. Ее стройная нога была закинута поверх его бедра, словно утверждая свое право на это пространство.

Он лежал неподвижно, пытаясь перезагрузить сознание. Это не было похоже на пробуждение после пьяного угара или боя. Это было...