Скажи мне через поцелуи - Мерседес Рон

начинает разрушаться. Его борода, которую он всегда оставлял небольшой, стала густой, а волосы, которые всегда были растрепаны, выглядели аккуратно уложенными медсестрами так, что я была уверена, если бы он мог это увидеть, он бы это ненавидел. Он также терял мышечную массу, несмотря на усилия физиотерапевтов. Было больно ощущать, как исчезает его атлетическое тело, но еще больнее было видеть, как его забирают из больницы в клинику для специального ухода.

Моя душа разбивалась, и сердце кровоточило, когда я осознавала, что шансы поговорить с ним с каждым днем становятся все меньше.

Его мать была разрушена, но каждый раз, увидев меня, она улыбалась. Она верила, что если я продолжу его навещать, он снова откроет глаза, и я хотела ей верить... Я так сильно этого хотела, что это заняло все мое время и мысли.

Даже Тейлор, спустя три месяца после стрельбы, стал приходить не так часто. Ему было больно видеть его таким, он признался мне однажды вечером, когда пригласил меня на кофе в кафе клиники.

— Ты должна двигаться дальше, Ками, — сказал он, крепко сжимая мои руки. — Я не могу видеть, как ты тоже исчезаешь, — признался он с слезами на глазах и горечью в голосе.

Я покачала головой.

— Он проснется, Тейлор..., я знаю это, — настояла я, и мне пришлось держать себя в руках, когда он попросил обнять его.

— Когда все это стало таким, Ками? — спросил он, его губы поглощены моей шеей, а его аромат наполнил все вокруг.

Я не знала, что сказать... Я не знала, что сказать ему, чтобы исцелить его разбитое сердце, сердце, разбитое вдвойне — из-за меня и из-за его брата. Я просто обняла его, а потом ушла оттуда.

Месяцы продолжали проходить, мне исполнилось восемнадцать, и я была благодарна, что мои родители уважали мое решение не отмечать этот день. Я сказала им, что не хочу подарков, тортов или вечеринок, я не хотела абсолютно ничего, кроме того, чтобы провести этот день с Тьяго в больнице. Восемнадцать были бы очень счастливыми, если бы Тьяго был в сознании. Это означало бы, что мы больше не нарушали закон, потому что оба уже стали совершеннолетними. Проблема со школой и тем, что он был учителем, а я ученицей, все равно оставалась, но хотя бы она решилась бы с течением времени, когда я бы окончила школу.

Но исполнившиеся восемнадцать не стали тем, что я планировала... И все, кажется, поняли это, никто ничего не подарил мне. Никто, кроме матери Тьяго, которая решила сделать мне подарок той январской ночью.

Она подошла к комнате, где был ее сын, и протянула мне маленький бархатный конверт.

— С Днем Рождения, дорогая. Я знаю, что Тьяго хотел бы, чтобы это было у тебя.

Когда я открыла его, я увидела в нем разноцветный браслет, который он всегда носил... Браслет, который его сестренка сделала для него, и который он никогда не снимал. Это был браслет из цветных камешков, пластиковых, с которыми мы играли, когда были маленькими, пытаясь продать их у дверей наших домов.

— Его пришлось снять для операции...

Я улыбнулась, как могла, несмотря на то, что слезы начали затуманивать мой взгляд.

— Спасибо, миссис Ди Бьянко, — сказала я срывающимся голосом, надевая браслет, а она помогала мне завязать его крепким узлом. — Я не сниму его.

Она поцеловала меня в лоб и ушла.

Зима уступила место весне, а с весной пришли финальные экзамены.

Должна признаться, что учеба дома помогала мне сосредоточиться, и учеба стала тем, что мой разум использовал как временную отговорку, чтобы не думать о Тьяго, хотя бы в течение нескольких часов. Отсутствие других занятий, кроме учебы и посещений больницы, привело к отличным результатам на вступительных экзаменах в университет. Когда я их увидела, не могла в это поверить, и маленькая часть меня порадовалась и почувствовала гордость за себя, но другая часть только подумала об Элли... о моей подруге. Сколько раз мы говорили о том, чтобы поступить в университет? Сколько раз мечтали о жизни в общежитии, вечеринках и веселых моментах? И, вспоминая Элли, я не могла не думать и о других... обо всех них: о своих друзьях. Друзьях, которые уже не смогут поступить в университет, не смогут закончить учебу, не смогут вырасти, влюбиться, ничего... потому что они мертвы, мертвы из-за этих чертовых оружий, заряженных дьяволом... или точнее, тремя отвратительными психопатами.

Мои родители были безумно рады и настояли, чтобы я подала заявки в разные университеты, включая Йель. Я всю свою жизнь ждала этот момент с нетерпением... Однако, когда мне нужно было заполнить анкету, в которой спрашивали: «Напишите о трудном моменте в вашей жизни, который вам пришлось преодолеть», радость превратилась в худший опыт в моей жизни.

Пережить все это снова и написать об этом... Я даже не знаю, получилось ли у меня это правильно, потому что ни одно слово не могло описать то, что я пережила в школе, и с чем мне приходится сталкиваться каждый день, каждое утро, когда я открываю глаза. Не было человеческих слов, чтобы описать, как больно было видеть, как человек, в которого я была влюблена, умирал с каждым днем все больше... наверное, потому, что в словаре не было таких слов, чтобы описать такую боль.

Однако мое эссе, похоже, подействовала, потому что благодаря ей и моим оценкам меня приняли в три университета Лиги Плюща.

Пять больших конвертов ждали меня на кухонном столе, когда я вернулась с больницы в тот жаркий день. Мои родители, которые становились все более неразлучными, нетерпеливо ждали, чтобы я их открыла, хотя это было и не нужно.

— Тебя приняли везде, Ками... в Принстон, в Гарвард и...

— В Йель, — сказала я, подходя к столу и поднимая тот тяжелый конверт с синими и золотыми буквами.

— Дорогая, ты поступила! — воскликнул мой отец, крепко обнимая меня. — Энни, достань бутылку шампанского...

Я обняла отца, но единственное, что звучало в моей голове снова и снова, было следующее:

«Йель находится в Коннектикуте, Нью-Хейвен».

«Йель находится в Коннектикуте, Нью-Хейвен».

«Йель находится в Коннектикуте, Нью-Хейвен».

Я не могла уехать отсюда...

— Я не могу уехать... — начала я говорить, и мои родители замолчали. Моя мама остановилась перед холодильником, а мой отец посмотрел на меня с недоумением.

— Что ты имеешь в виду?

Я не хотела сталкиваться с ними, не