Плохое влияние - Хлоя Уоллес

— Эй, да ладно тебе, Расселл, не сердись, — ставлю сок на стол и иду за ней. Я хватаю

её за руку, притягивая к себе, и, воспользовавшись моментом, обнимаю за талию, проводя рукой по её мягкой коже.

Риз отступает, пока не упирается в стену, её губы приоткрываются, и дыхание становится

прерывистым. Лицо расслабляется, и она тут же смотрит на мои губы. Она хочет, чтобы я

её поцеловал. И, чёрт возьми, я тоже этого хочу. Хочу намного больше.

Я улыбаюсь с намёком на вызов, показывая ей, что она не может сердиться на меня, и

она поднимает брови, прежде чем обхватить мои плечи руками и медленно приблизить

свои губы к моим, дразня. Я провожу рукой по её бедру, добираясь до талии, и она

поднимает ногу, обвивая ею меня. Не знаю, сколько бы ещё смог продержаться, не

поцеловав её, но, к счастью, она сама делает шаг навстречу, прижимая мои губы к своим

с силой, создавая поцелуй, который пробуждает во мне ещё большее желание. Её пальцы

вплетаются в мои волосы, тянув их так, что я непроизвольно открываю рот, чем она тут же

пользуется, чтобы впустить язык. Всё время именно она ведёт, хотя я не упускаю момента

провести руками по её телу, и это сводит меня с ума.

Я прерываю поцелуй, чтобы опуститься к её шее, где начинаю оставлять лёгкие поцелуи и

слегка посасывать, невольно оставляя след. Риз вытягивает шею, чтобы дать мне больше

пространства, и наклоняет голову. И вдруг она произносит тревожное:

— Ой-ой.

— Что случилось? — спрашиваю, не отпуская её. Поднимаю взгляд от её шеи, чтобы

посмотреть на неё, и вижу, что она смотрит вверх, на стену напротив.

Я отстраняюсь от Риз и следую за её взглядом, пока не замечаю маленькую камеру в

верхнем правом углу кухни. Небольшая чёрная камера направлена прямо на нас.

— Чёрт возьми, — бормочет она. Её лицо побледнело, и кажется, ей трудно дышать, так

как дыхание всё ещё сбивчивое.

— Это какая-то чёртова шутка, — произношу я, приближаясь к камере. Она двигается, чтобы навести фокус на меня, и я смотрю в объектив, который то открывается, то

закрывается.

— Нет. Это не шутка. Мой отец установил камеры, — говорит Риз из-за спины. — Смотри, там ещё одна, — бормочет, указывая на лестницу.

И кажется, они реагируют на движение, потому что эта камера тоже на нас нацелена.

— Твой отец скоро придёт?

Она кивает головой.

— Почему он... — я не успеваю задать вопрос, потому что она сама, похоже, находит

ответ, меняя выражение лица и качая головой.

— Мы не можем снова взламывать кабинет моего отца. Ты помнишь тот грандиозный

скандал, который случился в прошлый раз?

— И какой у тебя план? Ждать, пока твой отец придёт и отправит меня в тюрьму? О да, Риз, отличный план, — говорю с сарказмом. — Может, ещё и видео для взрослых ему

оставим?

Она оборачивается с яростью в глазах и направляется к лестнице, видимо, чтобы

подняться в кабинет отца.

— Ты идиот, — бормочет сквозь зубы.

Я догоняю её и не могу удержаться от ехидной улыбки.

— А ты — избалованная, — парирую я.

Риз бросает на меня взгляд с тем же раздражением, и я без раздумий хватаю её за щёки

и целую, но она тут же отталкивает меня, упираясь в грудь.

— Ты что, с ума сошёл? — спрашивает она, оглядываясь. К счастью, в этом коридоре нет

камер, хотя я этого не знал.

— Ну, раз уж нам предстоит удалить несколько фрагментов записи, я решил рискнуть, —

отвечаю, пожимая плечами. — Оно того стоило.

Дойдя до кабинета, я взламываю замок, и мы оба входим внутрь.

Всё осталось таким же, как и в прошлый раз, когда мы были здесь на вечеринке.

Риз садится в офисное кресло и включает ноутбук. Я даю ей работать, потому что у меня

нет ни малейшего понятия о компьютерах. Первый, который я увидел, был у меня в

комнате в этом доме, но мне ещё многому нужно научиться. Поэтому я начинаю

осматривать кабинет и открываю ящик, где нашёл досье на нашу семью, но теперь их там

нет.

Я проверяю нижние ящики — безуспешно, а когда пытаюсь открыть последний, понимаю, что он заперт на ключ.

— Что ты делаешь? — спрашивает Риз с удивлением, наверное, услышав шум.

— Документы больше не здесь.

— Наверное, он их куда-то переложил, — отвечает она, не придавая значения.

— Зачем бы ему это делать? Только он сюда заходит. К тому же он установил камеры и

ничего нам не сказал. Как думаешь, он что-то подозревает? — спрашиваю вслух.

— Не знаю, я об этом не задумывалась, — бормочет Риз, не отрываясь от экрана. Затем

она прикусывает нижнюю губу и что-то набирает, сосредоточенная.

Одно я знаю точно: теперь нам придётся быть ещё осторожнее.

И правда. Не могу себе представить выражение лица Брюса, когда он будет

просматривать записи и увидит, как я развлекаюсь с его дочерью в центре гостиной.

— Последний ящик тоже заперт, — говорю чуть позже.

— Не помню, чтобы когда-нибудь видела его открытым, — говорит она, поднимаясь и

подходя, чтобы осмотреть его. — Хотя меня никогда не интересовало, что там может

быть.

— Ну, а мне интересно. Взломать замок или у тебя есть ключ? — спрашиваю, вставая.

— Ты не можешь взломать этот замок, придурок. Он поймёт, что мы здесь были. Мы и так

уже рискуем тем, что он заподозрит пропажу фрагментов видео. Если он проверит

таймер, то узнает, что запись была изменена.

Я понимаю её слова и вздыхаю. Она права.

— Значит, нам нужно найти ключ.

— Ищи сам. Я пока доделаю удаление записей. Это сложнее, чем я думала, — говорит

она, снова садясь в кресло. — Камеры стоят повсюду, кроме коридоров рядом с

комнатами, самих комнат и ванных комнат. Всё остальное под наблюдением.

— Ну, хоть в душе твой отец за мной не следит — и на том спасибо, — отвечаю я.

Она закатывает глаза и продолжает печатать.

Я капаюсь в остальных ящиках, стараясь оставить всё на своих местах.

Также заглядываю в шкафы и на полки, но без особого успеха.

— У тебя есть идеи, где твой отец мог бы хранить ключ? — спрашиваю снова, теряя

терпение. Чёртов Брюс, не мог ли он просто оставить ключ рядом с ящиком?

Риз делает задумчивую гримасу. Она вот-вот собирается покачать головой, но внезапно

её глаза широко раскрываются.

— Картина мамы! — восклицает она. — Отец никогда не позволял мне подходить к ней, оправдываясь тем, что это единственная копия.

— Ладно, где она?

— Она обычно висела на той