Кухарка для лорда, или Магия поместья Эверли - Глория Эймс

— Спасибо, — еле слышно отвечаю я.

Он подходит ближе, берет мою руку в свою и говорит:

— Я… я боялся. Боялся принять твою заботу, твою любовь. Но теперь понимаю… без тебя моя жизнь — лишь пустая оболочка. Я люблю тебя, Анна.

Слезы сами собой катятся по моим щекам, но это — слезы счастья, слезы надежды. Я крепко сжимаю его руку и чувствую, как между нами зарождается что-то новое, настоящее, долгожданное.

— Там подгорело немножко, — улыбаюсь сквозь слезы, указывая на противень.

— Я это тоже съем, — торжественно обещает лорд Эверли. — Но чуть позже. А сейчас…

Он нежно притягивает меня к себе, и я чувствую, как исчезают все сомнения и страхи. В его объятиях я нахожу покой и уверенность в завтрашнем дне. Мы стоим так, обнявшись, и молчим, но слова сейчас и не нужны.

Все и так понятно.

Мое сердце переполняется любовью и благодарностью. Кажется, я ждала этого момента целую вечность, и вот он настал.

В кухне царит атмосфера умиротворения и счастья. Помощницы тихо переглядываются, радуясь за нас.

Деликатно кашлянув, Марта предлагает:

— Еще кофе, милорд?

Но лорд Эверли лишь улыбается и качает головой:

— Сейчас нам нужно побыть вдвоем.

Мы покидаем кухню, держась за руки, и направляемся в сад. Мир вокруг кажется ярче и прекраснее, чем когда-либо прежде…

Глава 63. Семейная ссора

Ричард Эверли

Никогда бы не подумал, что запеканкой можно признаться в любви. Но именно это произошло.

Когда я отломил первый кусочек золотистой корочки, меня будто ударило молнией. Это было не просто тесто, слегорины и реймский лютик, нет!

В каждом ингредиенте чувствовалась забота, тепло рук Анны, ее нежность, вложенная в это простое, казалось бы, блюдо. Воздух вокруг наполнился ароматом домашнего уюта, счастливого детства и чего-то еще, неуловимо важного, что я так долго искал.

Вкус был божественным. Сладковатый, с легкой кислинкой, он раскрывался постепенно, играя на языке.

С каждым кусочком приходило осознание: Анна не просто приготовила еду, она подарила мне часть своей души.

В этот момент все слова, которые я так долго подбирал, чтобы выразить свои чувства, показались пустыми и банальными. Запеканка говорила куда как лучше и ярче.

— Что с тобой? — удивленно спросила Грэйси, наблюдая за мной.

Но я даже не смог найти слов для ответа.

Просто выбежал из-за стола и спустился в кухню.

К Анне.

Она стояла у плиты, смущенно улыбаясь.

В ее глазах я увидел отражение своих собственных чувств — надежду, трепет и какую-то робкую веру в чудо. Она ждала, не смея приблизиться, словно боялась разрушить ту хрупкую атмосферу, что возникла между нами.

Все мои сомнения и опасения исчезли, как утренний туман. Я понял, что люблю ее всем сердцем.

Не говоря ни слова, я подошел к Анне и обнял ее. Крепко, нежно, как самое дорогое сокровище. Она ответила на объятие, прижавшись ко мне всем телом. В этот момент время остановилось. Мир вокруг перестал существовать. Остались только мы двое, и пикширская запеканка, ставшая символом нашей любви.

В ее объятиях я почувствовал себя дома.

Впервые за долгие годы я ощутил абсолютный покой на душе. Все, что мне нужно, — это быть рядом с ней, любить ее и каждый день благодарить за то, что она появилась в моей жизни, принеся с собой вкус тепла, уюта и бесконечной любви, заключенный в кусочке домашней запеканки.

Мы вышли в сад, и там я рискнул поцеловать Анну.

Прикосновение ее губ было подобно легкому дуновению ветра, едва ощутимому, но пронизывающему до глубины души. Это был не просто поцелуй, это был первый робкий шаг в неизведанное, полное надежд и трепета. Запах свежескошенной травы смешался с ее собственным тонким ароматом, создавая пьянящий коктейль, от которого кружилась голова.

В ее губах я почувствовал всю ту нежность, которую она так долго хранила в своем сердце. Они были мягкими, податливыми, словно лепестки розы, распускающиеся под первыми лучами солнца. И в этом первом, несмелом поцелуе заключалось обещание любви, верности и бесконечной преданности.

Ответив на поцелуй, она робко обвила мою шею руками, позволяя почувствовать ее тепло и умиротворение.

И стало понятно: судьба свела нас не случайно. Мы созданы друг для друга. Вместе мы сможем преодолеть любые трудности и невзгоды. Вместе мы построим свой собственный маленький мир, наполненный любовью, счастьем и бесконечным уютом.

Теперь остается рассказать сестре о том, как все переменилось.

Дети будут рады, когда Анна войдет в нашу семью, я уверен в этом. Они ее уже обожают.

А вот Грэйси так боится любых перемен, что может принять новость в штыки.

Набравшись храбрости, вхожу в гостиную.

Сестра вяжет, сидя в глубоком кресле у камина.

— Грэйси, мне нужно с тобой поговорить, — начинаю я. — Это о нас… и об Анне. Я полюбил ее.

Она поднимает на меня удивленный взгляд, от которого становится не по себе. Я знал, что это будет нелегко, не думал, что настолько.

Вижу, как она сжимает вязание в пальцах, как напрягается все ее худенькое тело.

— Я знаю, это может быть неожиданно, но за последнее время многое изменилось, продолжаю, следя за тем, как меняется выражение ее лица. — Анна сделала меня счастливым. Она вернула в мою жизнь краски, о которых я уже и не мечтал.

Грэйс поворачивается ко мне всем телом, словно готовясь к удару. В ее глазах боль, непонимание и какой-то затаенный страх. Она молчит, пытаясь переварить услышанное.

— И что ты намерен делать, Ричард? — спрашивает она дрожащим голосом.

— Я непременно должен сделать ей предложение. Иначе она исчезнет, просто вернется в свой мир. Я не могу потерять ее!

— Понятно, — отзывается Грэйс, а ее руки все сильнее комкают вязание.

Между нами нарастает напряжение, словно тугая пружина, готовая лопнуть в любой момент.

— Я понимаю, как тебе сложно привыкнуть к мысли, что семья пополнится, но Анна замечательная, — глажу ее по плечу, стараясь говорить как можно мягче. — Грэйси, сестренка, я хочу, чтобы мы все были счастливы. И я верю, что это возможно.

— Понятно, — снова говорит Грэйс, а ее лицо будто каменеет.

— Однажды и ты выйдешь замуж и уедешь из Эверли…

— Нет! — отшвырнув вязание, Грэйс вскакивает на ноги. — Да не выйду я замуж, как ты не понимаешь?! Я не хочу умереть в родах, как Имоджин! Пусть