Мой первый сводный - Тася Лав

я посмотрела по сторонам, все машины были еще далеко, и стала переходить по пешеходному. Это у меня, кстати, давняя привычка. Я не из тех, кто пытается сэкономить две секунды жизни, рискуя остальной ее частью. Если нужно дойти до этой самой зебры, то я ищу ее и тогда иду.

Визг шин отвлек от мыслей. Какая-то машина неслась на меня, когда я уже прошла середину пути. Откуда она вырулила? Из боковых парковок?

Водитель видел меня. Он ехал прямо так, словно намеренно хотел… задавить?!

Я не из робкого десятка и могу в опасных ситуациях за себя постоять. Но сейчас сердце замерло, словно заледенело, а вместе с тем и мои ноги приросли к асфальту. Я просто не могла сдвинуться, хотя пробежать до спасительной зоны всего ничего. Но мой взгляд был прикован к разгоняющейся машине, а ноги — к земле. Меня будто парализовало.

Жесткий, как пластик, страх облепил легкие. Стало нечем дышать.

Говорят, перед смертью видно всю жизнь… якобы она пролетает перед глазами. Чушь. Я ничего не видела, кроме капота несущейся тачки и какой-то ближайшей застрявшей в голове мысли, словно замершей во времени.

Всего несколько секунд до смерти…

— Рина!!

До ушей донесся крик, я повернулась на него, а затем что-то с силой меня толкнуло… в сторону от траектории машины. Я упала, больно саданувшись о землю плечом. Время словно отмерло. Машина быстро пронеслась мимо, и мне показалось, что за рулем был… Леня. А затем этот звук. Удара. Падающего тела. Визг шин и снова удар.

Я так резко дернула головой в ту сторону, что ее на время защемило. Но от увиденного я словно перестала чувствовать свое тело, моя личная боль уже не имела никакого значения. Кирилл оттолкнул меня с траектории машины, но сам не успел уйти. Это с ним сейчас встретился капот тачки. Этот удар был о его тело. Машины уже и след простыл, только столб, в который она вписалась, был слегка погнут.

Теперь Кирилл лежал на асфальте в нескольких метрах от меня. Бледный, с неестественно вывернутой ногой и в порезах. Глаза закрыты, веки подрагивают, будто он не может их разлепить, лицо повернуто к небу.

Пробежать до него было делом нескольких секунд, которые тянулись как вечность, растягиваясь лизуном.

Я упала рядом, борясь с приступами паники, которые волнами накатывали на меня. Пыталась нащупать пульс, но дрожащими руками было вообще ничего не понятно. В эти минуты я злилась на себя, что не пошла учиться на врача.

Чертова дура.

— Кирилл! Держись, пожалуйста! — На моих руках была его кровь. Его волосы были в ней, и мои джинсы, и асфальт вокруг. Она везде. Красная. Бурая. Страшная. Леденящая душу и доводящая до истерики.

Это я виновата. Я.

Я могла сказать ему, что Леня совсем помешался. Хотя, кто знал, что у него на уме, и что последние брошенные мне слова имели какое-то значение?

Я за тебя, Ри, жизнь могу отдать… если нужно будет…

Я разрыдалась еще сильнее, цепляясь за него, словно за спасательный круг. Будто, если я отпущу его, то он покинет меня навсегда. Уйдет туда, куда сейчас устремлено его лицо, и оставит меня здесь одну. В жестоком, холодном мире. И сером, потому что он потеряет краски без него.

Толпа собиралась вокруг. Кто-то звонил в скорую, кто-то в полицию. Остальные просто переговаривались, сожалели, охали. Мне не нужно их сожаление. Мне нужен Кирилл. Живой, целый, с его тупыми, но смешными шутками, достающий меня и при этом заботливый до жути. И комплименты его нужны, кривые, слепленные на коленке, но от чистого сердца.

— Твои губы пахнут клубникой, Ри…

Слезы капали на его футболку. Я не могла найти свой телефон. Где же эта скорая? Тут человек умирает! Черт! Черт!

— Ты доверяешь мне, малышка?

Просто не могу остановиться реветь. Еще чуть-чуть, и я выплачу свое сердце, которое болезненно сжалось до размера теннисного мячика. И с каждым новым всхлипом в него впивается тысяча игл, будто острая, с шипами вовнутрь клетка сжимается и сжимается.

— Я хочу быть с тобой, понимаешь?

Я тоже. Я тоже хочу быть с тобой, Кирилл. Я хочу провести с тобой безумное множество чертовых одинаковых дней, ведь с тобой они не будут такими. Ты просто держись, а потом мы забудем об этом, как о страшном сне.

— Я стану твоей девушкой, слышишь?! — Я была в каком-то невменозе. Все окружающее слилось в единое пятно. Была только я и лежащий на асфальте Кирилл. Безумная я, скулящая как раненная лань, и его безжизненное тело. Я и… он…

Я…

Эпилог

Рина

— Он умер… — слезы катились по щекам, оставляя дорожки.

Я сидела в гостиной с убитым выражением лица и судорожно теребила край домашней футболки. Сердце щемило от жалости и боли.

— Ничего страшного, Рин, — мама утешала меня, подавая платочек, чтобы я не сморкалась в край футболки, — такое бывает. Мы заведем нового.

Я разрыдалась сильнее.

— Эй, чего принцессы плачут? — В дом зашел Артур, отряхивая грязь с подошвы на специальный коврик.

— Мы впечатлительные, — ответила за меня ма.

— Его уже похоронили? — Я повернула к нему заплаканное лицо.

— Да, — Артур поджал губы, весь день старался быть веселым, но ему тоже было его жалко. Но мужчины же не плачут. Дурацкие стереотипы. — Ну ладно тебе, мама права, мы можем завести нового. Мне тоже его жаль, но так случается. Никто не может предречь смерть.

Я шумно сморкнулась в платочек.

Почему так? Почему кто-то должен помирать неожиданно?

— Ри, а ты, оказывается, плакать умеешь, — за Артуром зашел Кирилл, ехидно отряхивая еще больше земли с подошвы.

— Отстань, дурак, — я честно пыталась сдерживать эмоции, но когда обнаружила утром рыбку кверху брюхом, то до сих пор не могу успокоиться. У нас не было домашних животных, поэтому это моя первая смерть. И она больно резанула по моей тонкой душевной организации.

— Ну все-все, — Кирилл сел с другой стороны и прижал меня к себе, почти незаметно кивая маме. Она быстро поняла его, и они с Артуром ретировались из гостиной.

Здесь теперь стоял пустой аквариум. А раньше оттуда за нами возмущенно, но молчаливо наблюдал Стасик. Он был привычной и неотъемлемой частью этого зала. Я часто перед просмотром фильма подсыпала ему корма, чтобы он тоже ел с нами за киносеансом. Хотя вряд ли рыбам интересны картинки, мелькающие в плоском ящике…

— Слушай, — Мой парень гладил меня по голове, успокаивая, — хочешь, выберем красивого котенка. Или попугая. А хочешь