Наблюдай за мной (ЛП) - Тахира Мафи

она делает, это смотрит на меня. Я никогда не знаю, что делать, когда она это делает, поэтому просто сижу, пока она смотрит, ее глаза обшаривают каждый дюйм меня, и я гадаю, о чем, черт возьми, она думает, и зная, что она никогда не скажет. Иногда она не говорит так долго, что молчание начинает заставлять меня потеть. Я просыпаюсь, думая о ней. Я засыпаю, думая о ней. Я случайно задел ее, проходя в дверь, и то, как отреагировало мое тело, можно было подумать, что она прижала меня к стене и предложила расстегнуть мои штаны. Мне пришлось выйти из здания, просто чтобы подышать воздухом. Я начал видеть ее во сне. Я просыпаюсь посреди ночи перегретым и не в своем уме. У меня всю жизнь были проблемы со сном — но это, возможно, худший сон за многие годы.

— Может, нам стоит снять тебя с этого задания, — говорит Уорнер, отходя от окна.

— Что? — Я сажусь. — Почему?

— Не уверен, что ты справишься.

Я обижаюсь, и ложь вырывается автоматически: — Я справлюсь.

— О чем вы говорили сегодня?

Я сглатываю и откидываюсь назад, оглядывая комнату, выискивая время. Сегодня я наблюдал, как она заплетает волосы. Заплетает и расплетает. Заплетает и расплетает.

Я спросил о ее родителях. Она посмотрела на меня.

Я спросил о ее сестре. Она посмотрела на меня.

Я спросил о ее бывшем женихе. Она посмотрела на меня.

Я наконец скрестил руки и сказал: «Ты собираешься делать это вечно? Серьезно? Ты просто будешь сидеть и смотреть на меня и ничего не давать? Какой твой любимый цвет, Розабелла? Ты можешь назвать свой любимый цвет? Или это какой-то строго охраняемый секрет, который нельзя произносить в мир из-за страха развязать новую мировую войну?» — и тогда она *рассмеялась* надо мной, и тогда у меня случился удар. Я действительно почувствовал, как кровь отливает от лица. Руки стали горячими, затем липкими.

Это был мягкий, музыкальный звук восторга, который я никогда от нее не слышал. Черт, я никогда раньше даже не видел, чтобы она улыбалась.

Она все еще улыбалась, когда посмотрела на меня после этого, нежное выражение задержалось на ее лице.

Моя, блин, душа покинула мое тело.

Я всегда думал, что она прекрасна, но я не представлял, чего мне не хватало. То, как загорались ее глаза, то, как морщился нос. Она с каждым днем ест больше, выглядит здоровее, становится только более сияющей.

— *Вау*, — прошептал я, уставившись на нее как идиот, впервые открывший свои руки. И затем, осознав, что произнес слово вслух, я залез внутрь себя и прошелся кулаком по собственному мозгу.

— Ты совсем рехнулся? — говорит Уорнер, его гнев настолько острый, что шлепком возвращает меня в настоящее.

Я не совсем уверен, сколько из моей эмоциональной турбулентности он считывает прямо сейчас, но выражение его лица говорит мне, что, вероятно, много.

— Знаешь, — говорю я, указывая на него. — Это интересно. Есть что-то в том, как она всегда настороже, что напоминает мне тебя.

Лицо Уорнера становится нейтральным при этом. Ясный знак, что он скрывает собственную эмоциональную реакцию. — Прости?

Джульетта издает заинтересованное *хм*.

— Типа, очевидно, вы разные люди, — уточняю я. — Но я знаю настоящего тебя, потому что жил с тобой так долго. Я знаю, что лицо, которое ты показываешь миру, — не то, которое ты носишь, когда чувствуешь себя в безопасности. От нее исходит та же энергия. Иногда я не могу вытянуть из нее много ответов, но затем она смотрит на меня, и клянусь, я могу *видеть* ее. — Я отворачиваюсь. — Как будто настоящая Розабелла — это девушка, живущая внутри крепости внутри крепости внутри крепости внутри крепости. Но стены такие толстые, что никто не слышит, как она кричит.

Когда я наконец поднимаю взгляд, обнаруживаю, что Уорнер смотрит на меня. Джульетта смотрит на меня.

— Что? — говорю я.

— Она тебе небезразлична, — говорит Уорнер.

— Нет, не безразлична, — лгу я.

— Безразлична, — говорит Джульетта, ее глаза смягчаются. — О, Джеймс.

— Это неудачное развитие событий, — говорит Уорнер, поворачиваясь к окну.

— Это не так, — снова лгу я, теперь борясь за оправдание. — Просто иногда у меня возникает ощущение, что она, типа, искренне напугана. Или нервничает. Или просто *человечна*. Иногда у меня действительно возникает чувство, что она ушла бы от Восстановления, если бы думала, что есть выход. И, к вашему сведению, я не думаю, что она хладнокровная —

— Кендзи, возможно, справится, — говорит Уорнер Джульетте. — Или Сэмюэль.

Джульетта качает головой. — Они оба перегружены сейчас, а у Сэмюэля нет допуска.

— Хьюго, возможно, готов, — говорит Уорнер.

— О, Хьюго, — сонно говорит Джульетта.

— *Эй*, — сердито говорю я. — Вы сказали, у меня восемь недель. Прошло всего десять дней —

— Это может быть хорошей точкой входа, дать ему шанс проявить себя, — говорит Уорнер. — С другой стороны, если мы ошибаемся, он может оказаться обузой —

— Мне бы хотелось увидеть Хьюго в деле, — говорит Джульетта. — Он достаточно долго был в режиме ожидания —

— Ладно, — говорю я, вскидывая руки. — Хотите жестких данных? Ладно. Она сказала мне, что мать звали Анна. Она говорит, что ее родители мертвы. Ей двадцать лет. Ее сестра на семь лет младше. Других братьев и сестер нет. Вы уже знаете о приглашении на свадьбу; она была помолвлена с парнем по имени Себастьян там, на острове, и она сказала мне, когда мы впервые встретились, что это больше не актуально. Возможно, их свели родители, что может объяснить, почему она смогла так легко уйти из этой ситуации. Это также согласуется с теорией, что она родилась в богатой, высокопоставленной семье, потому что, как вы знаете — — я поднимаю взгляд — — помолвки по сговору были распространенной практикой среди элиты Восстановления, и сам факт, что она была на Ковчеге, указывает на то, что она пользовалась редким уровнем привилегий —

— Когда умерли ее родители? — перебивает Уорнер.

— Не знаю.

— В каком секторе она жила?

— Не знаю.

— Удалось ли собрать еще какую-то информацию о Нексусе? Как он работает? Кто им управляет?

— Нет.

— Почему у нее шрам на внутренней стороне предплечья?

— Не знаю —

— Откуда у нее синяки?

— Не знаю.

— Почему ее не проинформировали о твоей личности, прежде чем она убила тебя?

— Не знаю!

— Тогда что ты *знаешь*?

— Я знаю, что она правша? Она недавно обнаружила, что не любит помидоры? Прямой солнечный свет иногда заставляет ее чихать?

Джульетта снова зевает, поудобнее усаживаясь.

— Десять дней, — говорит Уорнер. — Десять дней ты с ней, и это все, что ты выяснил.

— Ты сказал мне поговорить с