Исмея. Все могут короли - Кейт Андерсенн

же мгновенно: скрутил штурвал, закрепил, метнулся к окну, распахнул, и ледяной ветер ворвался внутрь, а мираханец в пол-корпуса высунулся ему навстречу… Ис растерянно моргнула. Как же он прав — к чему весь ее гонор?.. Она — такой же человек… Совсем маленький человек перед лицом такого огромного… неизвестного.

Подбежала, тронула ученого за рукав:

— Что… случилось? — и поежилась от холода, словно в трубочку свернуло дыханием балатанских гор. Это тебе не плато…

Мир втянулся обратно, деловито закрыл створку. Тепло вернулось в легкие, будто вытесняя поселившееся на миг там злое гибельное колдовство. Только от шелка его одежды, успевшей пропитаться холодным морозом, исходило легкое напоминание.

— Зацьепились. Надо выльезти, вьетки обрьезат.

Он снял ее руку, отодвинул, собрался идти…

— Я с тобой! — вцепилась Ис обратно в его рубашку.

Мир недоуменно обернулся. Поймал ужас в ее взгляде, понимающе хмыкнул.

— Подождьи внутрьи, ето не сльожно.

Но сейчас все его высокомерие было совершенно неважно.

— А если он взорвется?

Этот вопрос заставлял ощущать, что она не в комфорте по небесам плывет, а на бочке с порохом. Впрочем, примерно так оно и было.

— Зачем вообще на взрывоопасном газу летать?.. Идиотство это, а не ученость! Я иду с тобой и точка.

— Ето опасно, Исмьея.

— А я сейчас в совершенной безопасности — так ты хочешь сказать?

— Прьимерно так…

— Вот когда будет не примерно, тогда и останусь. Пошли!

Она потянула его в коридор. Будто она тут решает. Она привыкла решать… Что-то ведь надо делать?.. Куда? К двери?

— Да не сьюда, Ис… — удержал он ее за запястье. — Вьот, прошьу.

Очередное окно оказалось дверью, что вела на внешний коридор — оказывается, и такой тут имелся… А веревочный трап на… самую нагретую амальгаму. Мир легонько потянул ее следом. Дрожа от вновь налетевшего на душу холода, Ис задрала голову, солнце услужливо ткнуло слепотой в глаз, а ветер развеял и так не собранные как следует волосы. Она покачнулась и едва не свалилась. Успела поймать поручень, а Мир — ее талию.

— Давьай ти всье же внутри…

— Никаких внутри! — Ис отрезала намертво, потому что и перепугана была намертво. Пропасть внизу сияла нешуточная. И она ходит прямо над ней…

Обалдеть.

— Смьотри, — ткнул Мир пальцем наверх, не отпуская ее. Держал спокойно, крепко, уверенно. И будто эта уверенность передавалась и ей куда-то под ребра, где покоилась его рука. И колдовство страха и холода таяло под ней. — Не боись, я продьеливал такое сотньи раз. Обичное дьело. Нье… бойся, — исправился с опозданием, ослепительно улыбаясь ей и подмигивая.

Да. зацепились знатно… Амальгаму охватывали веревки, тросы или как оно называется, и сейчас голая ветка старого дерева на обрыве вверху примоталась к этим веревкам, как родная. Ис даже усомнилась… случайность ли это?..

Удержала зажавшего в зубах кинжал парня за штанину — и не заметила, как осталась одна, а он обезьянкой полез по трапу:

— А если это… друиды?

Мир пожал плечами. Вынул кинжал — у того края оказались неровными, зазубренными — держась за трап одной рукой. Повис над Ис, не опасаясь сверзиться. Туда, в белую бесконечность!

— Ты что делаешь! Сейчас же возьмись двумя руками!

Надо было слышать, как весело и беспечно он расхохотался в ответ! Но пояснил:

— Всьё равно надо сньять.

И собрался лезть дальше. Ис отчаянно попробовала еще раз:

— Я… давай помогу?

— Ти?! Как? — даже рассмеялся. — Просто ждьи, Исмьея.

И послал ей воздушный поцелуй вот этой самой ладонью с кинжалом… Сунул его обратно в зубы и полез дальше. Еще больше красуясь, чем прежде.

Выпендрежник сиренов… Он не боялся… Словно и правда проделывал такое сотни раз. За три с половиной года — возможно… и сотни… Совсем один…

Взмыл едва ли не в небо, до режущей глаза нагретой поверхности и еще выше, сверкая пятками. Разуться успел… А у Ис ёкало сердце. А что, если это безмозглое дерево решит проткнуть амальгаму? По приказу Аяна или по собственному разумению, а то и вовсе его отсутствию? Или… Мир не удержится и свалится… И что тогда будет делать она?..

И она сминала материал багрянца на груди так, как не получилось бы сжать бальное платье при всем желании. И глядела, как он… Ах! Покачнулся…

Добрался до проклятого дерева. Сунул кинжал за пояс, протянул руку, держась снова лишь одной… Исмея наклонялась так и эдак — в отблесках слепящего солнца не было видно наверняка.

— Ис! — донесся его голос. — На прьиборной доскье вьисит топьорьик, при…

И вдруг дерево шевельнулось. Совершенно точно! Потянуло свои сухие ветви к ее ученому в багрянце.

Ис не помнила, как метнулась внутрь, во мгновение ока отыскала топорик — удобный и не слишком тяжелый — сунула за пояс и оказалась у веревочной лестницы.

Мира наверху не было.

Быть не может.

Что-то внутри оборвалось, и солнце застелило глаза темнотой. Ис, чувствуя снова сковывающее колдовство холода, одиночества и ужаса в легких, тихо заглянула вниз.

Увидела свою тень. И больше ничего. Пропасть.

Она не кричала. Надо… сначала проверить все варианты… Стиснула зубы, схватилась за первую перекладину. Веревки не слушались, как им и положено, но зря, что ли, она делала гимнастику каждое сиреново утро?.. Она лезла и лезла наверх, даже всхлипывать себе не позволяя.

Срубит это дерево ко всем… Пальцы коснулись амальгамы, и Ис едва сдержала крик: поверхность аэростата, казалось, дышала огнем. Нагретая солнцем, она пекла не меньше мороза. Теперь ноги…

Обернулась. Мир сидел на краю обрыва и пытался отцепить веревку с кривых ветвей гадкой деревяшки.

— Исмьея?!. — удивился он совершенно искренне.

Болтает ногами над пропастью, идиот!

Ис, даже не думая, что делает, оттолкнулась от горячего аэростата, кувыркаясь в воздухе и смела его в снег.

— Ти… что?! — только и пролепетал Мир, когда она вот так в него впечаталась.

А она позорно разрыдалась.

— Это ти что… Я думала, ты упа-ал!

Мир поспешно завозился в снегу, сгребая его в охапку и Ис оказалась у него на коленях, прижатая к груди. И это странное, уютное, такое даже не забытое…, а никогда не случавшееся чувство заставляло плакать навзрыд, все горше и горше, и впиваться в его плечи руками, словно если отпустить — уйдет, растворится и снова… она останется в этом мире одна.

— Ну, Ис… — он как-то неловко