Безжалостный союз - Айви Дэвис

— Приятно видеть, что ты очнулась, Эмилия. Я не знаю, что собирались делать твоя мама, братья и сестры, если бы ты умерла.

Я натянуто улыбаюсь. — Тогда хорошо, что я жива.

— Конечно. У меня была возможность поговорить с твоим мужем в приемной. Скажи ему, чтобы был осторожен.

Я хмурюсь. Что он имеет в виду?

Франко еще раз кивает мне, прежде чем повернуться к моей маме. — Нам пора в отель.

— Нет. Я остаюсь со своей дочерью.

Челюсть Франко напрягается. — Джулия, пойдем со мной.

— Она никуда с тобой не пойдет. — Голос Марко наполняет комнату. Я ахаю, когда он входит, выглядя сильным и красивым. — Семья моей жены останется в нашем доме на следующие несколько недель, по крайней мере, до тех пор, пока Эмилия не поправится. Я предлагаю тебе пойти сегодня вечером в свой гостиничный номер, Франко, и остаться там.

Франко оглядывает комнату, словно ожидая, что мы придем к нему на помощь. Но никто не приходит. Он обращается к Марко. — Я не тот человек, с которым ты хочешь связываться, Марко.

— Нет, Франко. Я не тот мужчина, с которым тебе хочется связываться.

У меня перехватывает дыхание, когда я наблюдаю за этой схваткой. Я никогда раньше не видела Марко в роли босса мафии. Его поза, голос и мрачное выражение лица — все это говорит о силе, которой он обладает. Ему не нужно хвастаться этим, как это делает Франко. Марко просто есть.

Франко усмехается, но Марко просто смотрит на него сверху вниз, пока Франко не решает уйти, не сказав больше ни слова.

Комната наполняется неловкостью, когда мои братья и сестры смотрят на Марко с благоговением и неловкостью. Напряжение, наконец, снимает Миа. — У твоего мужа забавный шрам. Я ему так и сказала.

— Миа, — говорю я, переводя взгляд с моей девятилетней сестры на моего мужа. — Это некрасиво.

— Нет, я думаю, забавный шрам — это круто. В каком-то смысле он симпатичный.

— Я думаю, это выглядит чертовски круто, — добавляет Антонио, заставляя всех в комнате рассмеяться.

— Не выражайся, молодой человек, — напоминает ему мама, не то чтобы ругая. Она никогда не смогла бы ругать свое любимое чадо.

Я смотрю на Марко. — Ну, я думаю, что шрам у Марко красивый. — Его глаза немного расширяются, прежде чем смягчиться, и он слегка улыбается мне.

Мама прочищает горло. — Ребята, давайте дадим Эмилии немного времени побыть с Марко. — Она поворачивается ко мне. — Мы будем в комнате ожидания, если понадобимся. — С помощью Джеммы они выводят остальных детей из комнаты, оставляя только Марко и меня.

Мы мгновение смотрим друг на друга, прежде чем Марко подбегает ко мне, хватает за руку и обхватывает ладонями мое лицо. — Ты жива.

Я опираюсь на его руку. — Да. Не думаю, что я бы сейчас разговаривала, если бы это было не так.

Он хихикает, прежде чем обхватить меня своими крепкими, большими руками. — На мгновение я подумал, что ты умрешь, и это будет из-за меня.

— Нет, — говорю я ему в шею. — Это не твоя вина. Это вина Виктора. Ты спас меня, Марко. Ты пытался пожертвовать собой ради меня, заключив сделку с Виктором. Никто никогда раньше не ставил меня на первое место.

— Никто раньше не подставлялся под пулю из-за меня.

Я целую его в щеку, отчего у него перехватывает дыхание. — Тогда, я думаю, мы квиты. — Он отстраняется, все еще держа меня за руки.

— Эмилия...

— Ты имел в виду то, что сказал? — Спрашиваю я, прежде чем успеваю остановиться, перебивая его.

Он хмурится. — Что именно?

— Что ты любишь меня.

Он резко вдыхает, прежде чем отвести взгляд. — Эмилия, мне нужно тебе кое-что сказать. Прежде чем случится что-то еще, есть кое-что, о чем я никогда не говорил тебе, никогда и никому. Ты должна знать. Ты имеешь право знать, за кем ты замужем.

— Что это? — Мое сердце начинает биться быстрее, и такое чувство, будто тяжесть упала прямо на мой желудок.

— Моя мать издевалась надо мной, — говорит он на одном дыхании, как будто ему нужно выговориться, прежде чем он сможет убедить себя остановиться. — Она единственная... кто оставил мне мои шрамы.

— Марко...

Он поднимает руку. — Просто… просто позволь мне сказать это. Она ненавидела меня всю мою жизнь. Ничего из того, что я мог бы сделать, никогда не было достаточно хорошим. Она сказала мне, что я... непривлекательный. — Мое сердце разрывается из-за него. Я вижу борьбу на его лице, когда он продолжает говорить. — Когда она начала меня оскорблять, мне было десять. Она взяла садовые ножницы и... — Он показывает на свой шрам, когда я ахаю и прикрываю рот рукой. — Я ничего не мог сделать, чтобы остановить это. Мой отец никогда не вмешивался. Обычно он советовал мне смириться и научиться быть мужчиной. Я был предоставлен сам себе.

— А потом, — продолжает он, — Беатрис, моя мать, попыталась утопить меня в бассейне.

— Марко, — говорю я. — О боже мой.

Он качает головой, словно пытаясь избавиться от воспоминаний. — Я помню, как она прижимала меня, и я знал, что умру. И тогда мой отец остановил ее. По крайней мере, это было что-то. Но он сделал это не потому, что любил меня. Он спас мне жизнь, потому что не хотел смерти своего наследника. — В его голосе появляется горечь. — Я мирился с жестоким обращением в течении многих лет. — Он опускает голову на кровать, его плечи сотрясаются от беззвучных слез. Я кладу руку ему на затылок, надеясь, что он почувствует мое утешение.

— Марко, ты знаешь, я бы никогда не осудила тебя ни за что из этого. Тебе никогда не нужно скрывать от меня подобные вещи.

— Дело не только в этом, Эмилия. — Он поднимает голову, глядя на меня своими проницательными темными глазами. — Это не та часть, о которой я беспокоюсь.

Я молчу, ожидая, когда он продолжит.

— Я… я больше не мог этого выносить. И, однажды, я... убил ее.

Я с трудом сглатываю, по-прежнему ничего не говоря.

— Я не жалею об этом, Эмилия. Я совсем не жалею об этом. Но темнота внутри меня пугает меня. Я не хочу, чтобы ты возненавидела меня за это.

Мне требуется несколько мгновений, чтобы снова обрести дар речи. — Я не ненавижу тебя.

Он издает звук, нечто среднее между криком и всхлипом облегчения, когда снова склоняет голову.

— Марко, я вовсе не испытываю к тебе ненависти. Ты был всего лишь ребенком. То, что