Мой клинок, твоя спина - К. М. Моронова

что я сделал, — говорит он печально, его британский акцент становится гуще, когда он шепчет. Я улыбаюсь его звуку. Он наклоняется вперёд, колеблясь мгновение, прежде чем сдаться и позволить нашим губам встретиться.

Мир рушится. Океан забот останавливает свои волны. Единственное, что имеет для меня значение во всей вселенной, здесь. Это он.

— Я ничего не могу с собой поделать. Даже когда я забыла, кто ты, я снова влюблялась в тебя, — говорю я между его голодными поцелуями. — Я всё ещё зла на тебя и жду ответов, но сегодня давай забудем всё, кроме друг друга.

Кэмерон прерывает наш поцелуй и прижимается лбом ко лбу.

— Ты ни разу не потеряла свой пыл. Ни разу. — Он усмехается и продолжает раздевать меня. — Я люблю тебя, Эм. Я любил тебя ещё до последнего испытания. Часть меня надеялась, что ты никогда не ответишь взаимностью, потому что я знал, что всё испорчу. Так и вышло... — Он обрывает себя на полуслове, его руки замедляются и опускаются вдоль тела. Выражение лица Кэма искажается горем. — Думаю, та часть тебя знала, что тебе никогда не удастся заставить меня не любить тебя, — говорю я, расстегивая молнию на его куртке.

Его тело покрыто синяками, ссадинами и порезами. Некоторые даже ещё кровоточат и выглядят болезненными. Я знаю, что он больше их не чувствует, но он чувствовал их, когда получал, и одного этого знания достаточно, чтобы разбить мне сердце. Он нежно прикасается подушечками пальцев к моим покрасневшим лопаткам, а затем осыпает нежными поцелуями каждое место, где, как я знаю, остались заметные следы от моих собственных пыток.

— Я убью их всех до последнего, — клянётся Кэм приглушённым тоном.

— Мы убьём, — бормочу я в ответ.

Хотя я и задумываюсь, включает ли это избавление от Рида. Как бы я ни ненавидела его сейчас, Рид — мой единственный друг с детства. Единственный, кто вырос со мной и стал таким же испорченным, как и я. Ну, возможно, даже более порочным.

Он же помог нам выбраться.

Мне просто жаль, что он посвятил бы меня в свои планы, какими бы они ни были.

Мне не терпится завтра услышать, что Кэмерон скажет о нём, но сегодня вечером я готова умыться и лечь в кровать. Впервые за два дня я смогу поспать с комфортом.

Кэмерон подводит нас к душевой и включает воду, пока она не станет тёплой. Я тянусь к новому куску мыла, но он выхватывает его у меня из рук и с усмешливой ухмылкой начинает нежно намыливать мне кожу. Обычно я не люблю, когда что-то делают за меня, но это интимно, и я ловлю себя на том, что тянусь к его ласке.

Я закрываю глаза и прижимаюсь спиной к его груди. Его руки скользкие и тёплые, когда он втирает мыло в мою кожу. Пахнет древесиной сосны, и этот запах смешивается с его естественным берёзовым ароматом. Я тихо вздыхаю от успокоения, которое это мне приносит. Кэм обхватывает рукой мою шею и откидывает мою голову назад, а его губы касаются нежной кожи на горле.

Из моих губ вырывается прерывистый стон, когда его зубы скользят по коже. Он опускает руки к моей груди, намыливает и ласкает её, пока я не начинаю таять в его объятиях. Кэмерон стонет, когда я выгибаюсь, и его напряжённый член скользит между моих бёдер.

Его губы перемещаются к моему плечу, пока он мнёт одну грудь, а другая его рука медленно опускается ниже. Он начинает двигать бёдрами, входя в меня. Ещё один стон подкатывает к горлу. Боже, как же я скучала по его вниманию. Его пальцы становятся более скользкими от мыла, и это чертовски приятно ощущается на моём клиторе, пока он дразняще трёт его, а его твёрдый член пульсирует между моих ног.

Я хныкаю в знак протеста, когда он отдаляется, чтобы продолжить уделять внимание всему моему телу.

Он посмеивается.

— Терпение, любимая. Я не дам тебе остаться неудовлетворённой. — Он моет мне ноги и спину нежными руками, затем шампунем моет мои волосы и бережно распутывает ту мешанину, которую Рид позволил охранникам из них сделать.

— Можно я расскажу тебе кое-что постыдное? — спрашиваю я, рисуя круги на его широкой груди. Его взгляд прикован к текущему занятию и лишь на мгновение опускается к моим глазам, прежде чем он хмыкает. Я улыбаюсь его сосредоточенности и провожу пальцем по шраму, идущему вниз по его груди, бормоча: — У меня был сексуальный сон о тебе перед тем, как мы отправились на задание. — Мои щёки пылают. Это так глупо — стесняться этого, но то, как его руки на долю секунды замирают, прежде чем продолжить распутывать прядь, заставляет бабочек порхать у меня в животе.

— Я так и знал. — Его голос хриплый.

Я вздрагиваю.

— Что? Нет, не знал! — смеюсь я, зачерпнув немного воды и брызнув ему в лицо. Он зажмуривает один глаз и смеётся, по-настоящему смеётся, и это меня окончательно добивает. Я не слышала, чтобы он так смеялся, очень давно. Он заслуживает жизнь, в которой будет смеяться так каждый день. Мы оба.

Кэм закусывает нижнюю губу и кивает, приподняв бровь.

— Я понял, что у тебя были неприличные мысли обо мне, потому что у тебя есть привычка тереть свои бёдра, и на щеках появляется самый очаровательный румянец.

— Кэм! — я разражаюсь смехом.

Он пожимает плечами, прежде чем безвольно их опустить, а на губах у него расплывается самая самодовольная ухмылка из всех, что я видела. Я запоминаю этот момент, потому что он так редок. И пока Кэмерон споласкивает мои волосы, а затем моется сам, я ловлю себя на мысли, что мечтаю о будущем, в котором мы оба вырвемся на свободу из этого подполья. И из того, в котором он был создан, и из моего. Я мечтаю о воспоминаниях, которые не придётся каталогизировать и цепляться за них изо всех сил, потому что они могут оказаться последними.

Я жажду такого счастья с ним до конца времён.

— Что? — спрашивает он, игриво прищурившись на меня, потому что поймал, что я уставилась. Он выключает душ и подаёт мне полотенце.

— Ничего, — лгу я, улыбаясь и вытираясь.

— Врунья.

Я пожимаю плечами и подмигиваю ему, направляясь к раковине, чтобы завершить свой вечерний ритуал. Я просто рада, что у них есть целая коробка новых зубных щёток для тех, кто оказывается проездом.

Закончив и переодевшись в запасную одежду с длинными рукавами, уныло-серого цвета, которая у них имеется, Кэмерон ведёт нас обратно