Клятва дьявола - М. Джеймс

до подбородка. Она не сразу выключает свет. Вместо этого она лежит и смотрит в потолок, а я гадаю, о чём она думает. Переживает ли она тот же момент, что и я, когда вспоминаю наш поцелуй? Пытается ли она понять, почему ответила на мой поцелуй? Собирается ли она сбежать, пойти в полицию, сделать что-то, чтобы вырваться из этой ситуации? Или она смирилась с неизбежностью того, что происходит между нами?

Она тянется за телефоном на прикроватной тумбочке, и я на мгновение напрягаюсь, думая, что она собирается кому-то позвонить. Но она лишь на мгновение смотрит на экран, а потом кладёт телефон обратно. Она наедине с этим. Наедине с осознанием того, кто я и что я натворил. Наедине с воспоминанием о том поцелуе и смущением от собственной реакции на него.

Хорошо. Я хочу, чтобы она была одна. Хочу, чтобы ей не к кому было обратиться, не к кому было обратиться за помощью, чтобы разобраться в происходящем, кроме меня. Я сжимаю зубы и смотрю на неё, чувствуя нарастающую боль в пояснице и понимая, что сегодня мне не получить разрядку, и она откажет мне после того, как поцеловала сегодня.

Я так возбуждён, что мне больно, но я не трогаю себя. Если она не получит сегодня своего удовольствия, то и я не получу своего, разве что моё собственное тело снова предаст меня во сне. Я ничего не могу с этим поделать, особенно когда нахожусь в состоянии почти постоянной потребности.

Она наконец выключает свет, и в комнате становится темно, если не считать приглушенного света, льющегося из окон. Я представляю, как она лежит, свернувшись калачиком, подложив руку под подушку.

Но на этот раз всё по-другому. На этот раз она знает, что я существую. На этот раз она лежит и думает обо мне, наверное, не может уснуть, потому что её разум переполнен вопросами, страхами и нежелательными желаниями.

На этот раз я не просто тень в её квартире. Я настоящий.

Я долго смотрю на неё, и моё тело напрягается от желания. Я хочу быть рядом с ней. Я хочу забраться в эту постель и прижать её к себе, чтобы она поняла, что со мной ей ничего не угрожает, что я защищу её от всего, кроме самого себя.

Я всё ещё смотрю на тёмное окно её спальни, когда слышу, как открывается входная дверь пентхауса. Я не оборачиваюсь. Кроме меня, в пентхаус может попасть только один человек, и я его ждал.

— Ты вернулся, — говорит Казимир нарочито нейтральным голосом. — Как всё прошло?

Я делаю паузу.

— Теперь она знает, кто я.

— Я так и предполагал. — Он подходит ближе и останавливается на почтительном расстоянии. — И что дальше?

— Теперь я жду, когда смогу решить, как привести её сюда.

Казимир на мгновение замолкает.

— Сергей Кима наводит справки.

Это заставляет меня напрячься совсем по другой причине.

— Какие?

— О тебе. — О том, почему ты так много времени проводишь в Нью-Йорке. — Казимир достаёт телефон и показывает мне сообщение. — Я узнал от одного из наших контактов. Сергей задаёт вопросы. Почему Соколов так часто появляется на моей территории? Он что-то замышляет? Делает что-то, о чём мне следует знать?

Я сжимаю челюсти, на скуле дёргается мышца. Я знал, что такое возможно. Сергей — пахан самой могущественной «братвы» в Нью-Йорке, и мы уже много лет сосуществуем с ним в непростых отношениях: я в основном бываю в Бостоне и Москве, а он — в Нью-Йорке. Он не посягает на мою территорию, а я не суюсь на его.

Но Сергей амбициозен. Он младше меня на пять лет, жаждет власти и всегда ищет возможности расширить свою территорию и влияние. И он достаточно безжалостен, чтобы воспользоваться любой слабостью, которую заметит.

— Что ему известно?

— Насколько мы можем судить, немного. Только то, что ты пробыл здесь дольше, чем в прошлый раз, и что ты арендовал здесь недвижимость. Он настороже. Я не знаю, что ему известно о Маре.

От одного звука её имени у меня зубы сводит.

— Если этот ублюдок хоть пальцем её тронет...

— Я знаю. — Голос Казимира звучит устало, даже сильнее, чем обычно, и я снова понимаю, что это должно заставить меня задуматься о том, что я здесь делаю. Но все мои мысли заняты Марой, её поцелуем, ощущением её тела и её рук, прижимающих меня к себе. Потребность, которую я в ней ощущаю, и то, как я могу использовать её, чтобы как можно скорее сделать её своей.

Сейчас мне не до других проблем, не до Светланы и Сергея и не до бизнеса, который занимал меня долгие годы. Это само по себе проблема, но этот факт лишь маячит где-то на задворках моего сознания, пытаясь найти себе место, но не находя его.

Казимир убирает телефон в карман.

— Если он решит, что ты собираешься вторгнуться на его территорию, бросить вызов его контролю над операциями в Нью-Йорке, он нанесёт удар первым. А если он решит, что ты рассеян, слаб, сосредоточен на чём-то другом, а не на бизнесе, он увидит в этом возможность забрать то, что принадлежит тебе.

Я снова подхожу к окну и смотрю на город. Формально это город Сергея. Его территория.

— Что ты думаешь? — Наконец спрашиваю я.

Казимир резко выдыхает, и я чувствую, как он напрягается, хотя он сидит на другом конце комнаты. Я знаю, что задал ему непростой вопрос.

— Я хочу получить ответ, — говорю я через мгновение. — Правду. Я не стану тебя за это наказывать.

Он снова выдыхает, на этот раз медленнее.

— Думаю, тебе стоит вернуться в Бостон. Пусть всё уляжется. Не давай Сергею повода задавать вопросы. — Казимир подходит и встаёт рядом со мной. — Сейчас тебе не до войны, Илья. Особенно такой, в победе в которой ты не уверен. А учитывая твою помолвку со Светланой...

Его голос становится напряженным, и он не заканчивает фразу. Ему и не нужно. Я достаточно ясно представляю себе сценарий: могущественная организация «Братва» с союзниками, которые могут напасть на меня с разных сторон, проверяя мои территории, перехватывая мои поставки, нанося удары по моим людям. Война, которая может разрушить всё, что я построил. И брак, который я не собираюсь заключать, с женщиной, которая должна была укрепить моё финансовое положение.

— Ты хочешь, чтобы я ушёл.

— Я хочу, чтобы ты был тем, кто ты есть. Умным. Стратегически мыслящим. Таким, каким ты всегда был. — Голос Казимира звучит осторожно. — Эта женщина — Мара, заставляет