Головная боль майора Стрельцова - Эллин Ти

в дороге до аэропорта и в самолете, она-то нет… Но не согласилась ни в какую. Сказала, что выспится, пока меня не будет, потому что без меня ей ночами нечем заниматься.

И вот мы едем в часть. Чемодан на заднем, Катя с Бетти на руках на переднем. Всё нужное для пушистой мы отвезли к Кате в квартиру еще вчера вечером, после озера, чтобы ей не пришлось все самой тащить.

Ключи от квартиры ей отдал на всякий случай. Машину брошу на парковке у части и ключи тоже Кате отдам. Пусть будут. Мне так будет спокойнее.

Едем молча. Оба расстроенные. Мне, честно, и погоды уже эти нахрен не нужны… Такое состояние странное, не понимаю. Вроде просто командировка, у военных-то это норма, раз за разом все по стране мотаемся. Но гадко на душе. Очень. Как предчувствие какое-то.

И Катя уже не скрывает настоящего настроения, тоже потухшая, тихая. Мы реально не разговаривали все утро, молча ходили по квартире из стороны в сторону, словно не знали, куда податься. А как дальше-то? Командировки все равно будут. Каждый раз я вот с таким сердцем буду уезжать? У меня впервые такое.

Паркуемся, выходим из машины. Забираю вещи, вручаю Кате ключи.

— Я не умею водить, — грустно улыбается. — Точнее, водить-то я умею… В целом. Прав у меня нет.

— Если что, я скину номер, кому звонить, когда гаишники остановят, — улыбаюсь ей. — Вдруг захочешь покататься. Себя только береги.

— Ну тогда кататься не буду, — снова улыбается и снова почти безжизненно. Бетти на ее руках совсем притихла, как будто тоже грустит.

— До рабочего дня полчаса еще, пойдем, провожу тебя домой и обратно, Бетти оставишь там? — предлагаю ей.

— Нет. Она сегодня мой помощник и работать будет со мной. Не хочу оставлять ее дома одну, она там еще ничего не знает и будет бояться.

— Кать, ну выговор же будет за собаку на рабочем месте, не положено.

— А я сделаю вид, что не знала.

— Незнание закона не освобождает от ответственности. Нельзя.

— Тогда переживу выговор, — вздыхает она. — Я не хочу быть одна сегодня.

— Ладно, — притягиваю Катю к себе за плечи и целую в лоб. — Я попрошу у всех, чтобы они закрыли на это глаза. Ты только ее по территории бегать не отпускай и все хорошо будет, ладно?

— Хорошо, — вздыхает она.

Вот так обнявшись мы с парковки идем в часть. Меня через пятнадцать минут должны забрать на служебной тачке и отвезти в аэропорт, Кате надо идти работать. Но пока мы просто стоит посреди двора крепко обнявшись и совершенно точно не хотим отрываться друг от друга.

— Не хочу уезжать, — говорю ей.

— Не хочу, чтобы ты уезжал, — вздыхает она и жмется ко мне еще крепче пряча нос в шее.

— Призналась, наконец-то.

— Теперь уже ты не отвертишься от командировки, поэтому можно сказать правду о том, что я в ужасе от того, как долго тебя не будет. И хоть я все еще считаю, что все будет в порядке и мы спокойно переживем эти сорок дней, я просто не могу не грустить. Я буду очень-очень скучать, Миш…

— Я уже скучаю, Кать. Аж внутренности все скручиваются в узел от нежелания бросать тебя. Поехали со мной, а?

— Билета нет. И у меня работа, забыл, да?

— Все через жопу, — вздыхаю и притягиваю Катю к себе ближе. Желание засунуть ее в чемодан вместе вещей просто бешеное, но вряд ли сама она оценит такой план. Катя любит свою работу, да и в целом бред это все, конечно.

— Что, Мишаня, уезжаешь? — слышу я голос. Напрягаюсь сразу. Харитонов, сука такая. Вот какого хера ему тут надо и почему он вообще меня трогает? Катя чувствует мое состояние, поглаживает ладошкой по груди сразу же, а меня аж трясет изнутри от одного только его присутствия. — Ну уезжай-уезжай. А твое место займу. — Что ты, блять, сказал?! — поворачиваюсь к нему. Хочу втоптать его в землю. Уволят — похер. Ради такого не жалко.

— Полигон, говорю, мне передали, — ухмыляется он.

— Чтоб тебя подстрелили там, — искренне я желаю ему и с самой чистой ненавистью провожаю взглядом, пока он не скрывается за поворотом. — Я его ненавижу. Блять, Кать, если он будет как-то лезть, неважно как! Сразу звони, иди ко Льву, пусть тебя лично охраняет, но урода этого не подпускал чтобы! Хочешь, я тебе пистолет оставлю? Пристрелишь его, если что.

— Миш, я скорее себя пристрелю, успокойся. Все в порядке. Тут вокруг куча уважающих тебя людей, все на моей стороне. Не реагируй ты так на него. Он только рядом с тобой выпендривается. А ты уедешь и ему дел до меня не будет.

— Я переживаю. Я кучу лет считал его своим другом, прежде чем понял, какой он урод. Мне просто… неспокойно мне, короче.

— Все хорошо, — шепчет мне снова. — Ты вот лучше вместо того, чтобы нервничать, целовал бы меня! Уезжаешь через пять минут…

И правда. Опять из-за Харитонова сраного. Пытаюсь выкинуть его из головы, обхватываю лицо Кати руками, прижимаюсь к губам. Люблю ее. Дико. По-настоящему люблю. Мне надо много времени, чтобы осознать. Я сразу понял, в своих чувствах уверен. И прямо через поцелуй пытаюсь ей все эти мысли передать. Чтобы чувствовала мою любовь даже на расстоянии.

— Голубки, пора расставаться! — прерывает нас Лев. Голос у него слишком бодрый и довольный, аж бесит.

— Ты такие слова-то сплюнь, — ворчу на него. — Разъехаться на время.

— Суеверный какой, — смеется он. Катя снова жмется к боку. Обнимаю ее. Нет сил отпустить! Бетти все еще тихая, как никогда. Тоже грустит, ну точно. — Давайте, прощайтесь, машина тебя ждет, Стрельцов. Минута у тебя.

И уходит.

Так и оставляя нас тут с этими сраными словами типа “прощайтесь” и “пора расставаться”.

— Не прощаемся, да, Кать? — шепчу ей. — Скоро вернусь. Как вернусь — переедешь ко мне? Будем вместе жить.

— Но по утрам с тобой чур я бегать не буду, — улыбается Катя в ответ сквозь слезы.

Прижимаюсь к ней лбом. Дышу. Хочется ею надышаться, но ни черта не выходит.

— Хорошо. Что захочешь, Кать. Только будь рядом.

— Я буду, — кивает она. Говорит через ком в горле, в глазах слезы. Да что ж так херово-то, а?! — Езжай. Тебе пора. Звони и пиши главное, и тогда время быстро пролетит. Я люблю тебя, Мишка.

— И я тебя, Кать. Скучай по мне, пожалуйста. И никому не давай себя в обиду. Я скоро вернусь.

Глава 37. Катя

Он