В плену запрета - Сара Адам

Всё-таки дурацкое шампанское ударило в голову. Я ощущаю себя необычно, некая лёгкость и эйфория заполняет нутро. Все переживания подозрительно испарились, постоянные тревога и страх отступили, оставляя хорошее настроение. Нет и навязчивых мыслей о том, что он разочаровался в моей «особенности».

Ночью, практически в кромешной темноте, оглушающей тишине, где слышно только дыхание и размеренный храп Таньки, всё кажется абсолютно другим. Не таким, как при свете дня. Более откровенным и реальным. Настоящим и искренним.

— Понятно... — еле слышно шепчу, нарушая затянувшееся молчание.

— Со мной хотела?

— Просто поинтересовалась... — как загипнотизированная, смотрю в его красивые глаза, не в силах отвести взгляда.

Руслан наклоняется, соединяя наши лбы, крепкая ладонь ложится на мою шею, не давая отступить или шелохнуться. А я и не собиралась... Горячее мужское дыхание опаляет лицо, пуская по телу волны мурашек.

С ужасом замечаю за собой, что практически не дышу, замерев в ожидании. В ожидании... поцелуя?

— Спи сладко, Кудрявая, — произносит, проведя большим пальцем по приоткрытой нижней губе, и отстраняется. Рус выходит из комнаты быстро, будто боится передумать и вернуться. Оставляет одну в воображаемой дымке оставшегося запаха терпкого парфюма и чувства тотального одиночества.

Какого чёрта?

В порыве подаюсь к двери и с психом захлопываю её, поворачивая ключ изнутри. Нужно ложиться спать, но не в силах сдвинуться с места подношу пальцы к губам. Туда, где прикасался он...

Этой ночью я долго не могу уснуть. Куча мыслей атакует несчастную голову, не давая найти покой и умиротворение в желанном забвении.

Без конца ворочаюсь на сбившейся светлой простыни. То раздражённо раскрываюсь, откидывая одеяло к стене от того, что тело бросает в жар, то укрываюсь, потому что ползут странные мурашки.

С появлением в моей жизни гадёныша Руслана Князева бессонница стала частой спутницей.

Что он творит? Как пробрался в мысли и стал там постоянным гостем?

Почему начало волновать его мнение обо мне? Почему тело реагирует иначе? Я превратилась в натренированную зверушку, самостоятельно жаждущую волнительных прикосновений, страстных поцелуев...

Дура. Какая же я дура...

Утром просыпаюсь раньше будильника, а к моменту, когда он должен прозвенеть, дверь из комнаты уже захлопывается за мной с глухим стуком. За время сборов в универ, ясным умом и чистым разумом без примеси алкоголя, я окончательно поняла и осознала, что произошло. Таня меня опозорила, растрезвонила, то, на что не имела никакого права! Где гарантия, что она только по пьяни это рассказала, а не трепалась остальным подружкам за моей спиной?

Недостаточно мне косых взглядов из-за связи с Князевым, ещё и разговоры про вчерашнее прибавятся.

За что мне это всё?

Но по дороге на учёбу я ещё не знала, сколько бурных событий принесёт новый день и с какими последствиями он завершится...

Как и предполагала, новость разлетелась на весь факультет с рекордной скоростью. За одно несчастное утро! Не сам факт девственности, а то, каким образом Таня выдала информацию на вечеринке неожиданно для всех присутствующих, выставив меня посмешищем.

Сама создательница «гуляющей сплетни» в здании вуза не появилась, зато прислала тонну сообщений с просьбами простить её. Не могу и не умею долго злиться, поэтому, конечно же, смягчаюсь, хотя на смс не отвечаю.

Единственные, кто ведут себя в сложившейся ситуации адекватно, делая вид, что ничегошеньки не произошло – одногруппники. За что я им безмерно благодарна. Не знаю, это заслуга Егора или нет, но ребята совершенно не подают вида, общаясь со мной, как и раньше, без странных взглядов и перешёптываний за спиной. С самим Воронцовым мы эту тему не стали поднимать. Да и что тут обсуждать?

В отношении остальных стараюсь вести себя, как обычно. Игнорирую идиотские ухмылки и глупые насмешки в свою сторону.

Но не всё проходит гладко и без происшествий. После лекции выходим из аудитории на небольшой перерыв. Егор рассказывает что-то о том, как он самостоятельно заменил деталь в новой машине, а я с интересом слушаю.

— Астахова, а тебя чё, Князев ещё не оприходовал? — звучит мужской голос из толпы парней, стоящих чуть поодаль от нас, отвлекая от разговора с другом. Подняв голову, смотрю на имбецилов с ноткой лёгкой усталости. — А мы-то думали, он тебя уже давно натянул, — говорящий выходит вперёд, ударяя раскрытой ладонью по сжатому кулаку, имитируя тем самым неприличный и всем понятный жест.

— Слышь, щас я тебя натяну, — Егор, в отличие от меня, мигом приходит в действие, дёрнувшись в сторону гогочущих придурков.

Ещё одна драка из-за меня будет лишней!

— Воронцов, а ты чё напрягся так? Или тоже виды имеешь? — не унимается говнюк с потока, сильнее провоцируя рыжего.

— Егор, не надо, — без раздумий бросаюсь за ним и хватаю холодную руку, пытаясь притормозить.

— Отцепись, Лиза!

— Пожалуйста, пусть говорят, что хотят, — произношу нарочно громко, чтобы слышали все вокруг. — Не марай руки, иначе я больше не буду с тобой разговаривать. Никогда, — приходится применить запретный приём, ибо тяжёлое дыхание друга подсказывает о том, что он серьёзно настроен на разборки.

Моя, по сути, детская манипуляция срабатывает. Егор выдёргивает руку из слабого захвата, но останавливается.

— Лиза, этих уродов надо проучить, — поворачивается полубоком и, отведя руку назад, тычет в сторону ретирующихся с поля зрения придурков.

Нервно дёрнув плечом, как обиженный ребёнок, отворачиваюсь, не желая продолжать разбор полётов, но замираю, практически переставая дышать от накатившей тахикардии. Прямо мимо нас уверенной и быдловатой походкой проходит непонятно откуда взявшийся Руслан. Он решительно направляется вслед за теми парнями, завернув за угол.

Но меня волнует другое: Князев прошёл, не посмотрев в мою сторону и, на удивление, не бросил едкий комментарий. Рядом стоящий Егор заметно напрягается, впиваясь изучающим взглядом. Боюсь, он прекрасно понял мою реакцию...

— Мне наплевать, — произношу, не смотря на лицо Воронцова. Эти интимные темы меня жутко смущают. Не особо хочется обсуждать их с одногруппником. Всё-таки он парень, а не девочка, с которой можно непринуждённо поболтать о пестиках и тычинках. Субординация-то должна быть. — Пошли, иначе опоздаем на пару.

Настроения нет, что не удивительно в сложившейся ситуации. Всё занятие я сижу мрачнее тучи, угрюмо пялясь на доску. Впервые хочется не в общежитие, а вернуться домой, загород к дяде. Закрыться в своей уютной комнатке, завернуться в тёплый плед и пролежать там вечность. Чтобы меня никто не трогал. Не шептался, не сплетничал и не обсуждал. Но