Верни нас, папа! Украденная семья - Вероника Лесневская

— Я не понимаю, о чем ты.

— О той ночи, когда Свят сбил человека на моей машине, а я взял его вину на себя. Да, я действовал на эмоциях и идиотском чувстве долга. Я каждый божий день жалею о своем решении, Ника! Думаю о том, как бы все сложилось, если бы я не сел за брата.

Каждое слово как крик души. Как откровение. Как исповедь.

И обрыв. Полная тишина.

Он ждет, чтобы я отпустила ему грехи? Но я впервые все это слышу…

Я взмахиваю повлажневшими ресницами и отрицательно качаю головой, с трудом воспринимая информацию, которая противоречит всему, во что я верила долгие годы. Моя реальность рассыпается как карточный домик.

— Лука знал об этом и должен был тебе все объяснить.

Последняя фраза как выстрел. И я чувствую себя так, будто падаю замертво.

Мне хочется истерично рассмеяться ему в лицо, но вместо этого я лишь обреченно выдыхаю:

— Ты доверил меня не тому другу, Богатырев.

Я опустошена. Как в то злополучное утро.

Данила удивлен и растерян. На дне его расширенных зрачков поднимается буря гнева.

Последние силы резко покидают меня, и я разрываю наш зрительный контакт, утопая в физическом. Поворачиваю голову в сторону, устремляю остекленевший взгляд в пустоту, чувствуя тяжелое, жаркое дыхание на виске.

— Мам, а мы тренировку проспали! — влетает в кухню заспанный Макс, скользит пятками на пороге. — Доброе утро, Данила, — растекается в широкой, искренней улыбке. — Мама тебя вчера на ужин ждала. Расстроилась, что ты не приехал.

— Я совсем не… — заторможено оправдываюсь, выбираясь из плена мужских рук.

Отворачиваюсь от Дани, украдкой смахнув слёзы со щек. Я обещала себе никогда не плакать из-за него, но он снова вывел меня на эмоции. Если все, что он рассказал, правда…

Я пока понятия не имею, что с этим делать. Как нам быть дальше.

— Я обязательно исправлюсь, обещаю. Несмотря ни на что, буду возвращаться домой вовремя, — отзывается Даня, покосившись на меня, и мне кажется, то в его словах есть скрытый смысл, адресованный только мне.

— Мы будем тебя встречать. Правда, мамуль?

Макс тараторит шустро и радостно, с уважением и обожанием заглядывая Богатыреву в рот. С первой встречи между ними установилась невидимая связь, а вчера на Дворцовой набережной они сработали как команда. Позже я догадалась про маячок в часах, но промолчала. Рассудила, что у настоящих мужчин должны быть свои секреты.

Но стоит ли им дальше сближаться? Не навредит ли это Максу, от которого и так уже отрекся родной отец? Что будет, если он потеряет ещё и Данилу?

У меня нет ответов. В груди и мыслях — брешь.

— Как тебе спалось, боец, на новом месте? — отступив от меня, Богатырев дружески отбивает протянутый ему кулачок.

— Нормально. Я в любых условиях усну, — важно хвастается сын своей выносливостью. И не преувеличивает — он у меня действительно непривередливый. Вдобавок очень пунктуальный. — Мы опаздываем! Надо ещё за формой к бабушке заехать. Не успеем, мамуль!

— Да, конечно. Извини, родной, я совсем забыла, что у тебя тренировка, — спохватившись, смотрю на часы. — Сейчас вызову такси — и поедем.

— Глупости не говори, — Данила осекает меня тоном, не терпящим возражений. — Я вас подброшу. Заодно вещи помогу собрать и перевезти домой, — добавляет безапелляционно, акцентируя на последнем слове.

Улыбнувшись, он по-доброму подмигивает Максу, а тот шутливо отдает честь. Ведут себя как заговорщики, мгновенно разряжая атмосферу.

— Но…

— Жду в машине, — рявкает Богатырев повелительно, чеканным шагом устремившись к выходу.

Пора бы привыкнуть, что никакие мои «но» с этим мужчиной не действуют. Любые попытки сопротивления разбиваются об упертый, напористый характер. Я за это его и полюбила...

— Солдафон, — выдыхаю уже ему в спину.

Он слышит. Оборачивается на пороге и посылает мне теплый взгляд, наполненный светлой грустью.

По глазам читаю, что он помнит нас прежних. А ещё раскаивается и сожалеет, что мы потеряли друг друга.

Я тоже. Очень. Но…

Как же страшно снова обжечься. И проснуться без него в чужой постели.

Глава 28

«Ника под твоей ответственностью. Я не вернусь. Объясни ей все и отвези к матери, как планировали».

Жгучая боль разрывает меня изнутри, как будто я вижу это сообщение прямо сейчас, а не десять лет назад в квартире Луки. Треснувший дисплей его телефона до сих пор стоит перед глазами. Глубокая царапина на моем имени, будто меня вычеркнули из жизни.

Я судорожно сжимаю в руке маленькую старую фотографию и зажмуриваюсь, тщетно пытаясь прогнать врезавшийся в подкорку текст. Воспоминания хлещут по моим нервам, как волны по борту корабля. Мне не выстоять, я захлебываюсь, камнем иду на дно, но слова Дани вырывают меня на поверхность. Я цепляюсь за них, как за спасательный круг.

И дышу... Дышу, как бы ни было больно.

«Я каждый божий день жалею о своем решении, Ника! Думаю о том, как бы все сложилось, если бы я не сел за брата. Лука знал об этом и должен был тебе все объяснить».

Всхлипнув, я раскрываю трясущуюся ладонь. Слёзы срываются с ресниц и падают на смятый квадратик, с которого на меня пристально и сурово смотрит молодой офицер Богатырев. Красивый, опасный и уверенный в себе, как в день нашей встречи.

На судьбоносной военной практике, где мы познакомились, я так перенервничала, что не отдавала себе отчет в своих действиях. Как только за наглым мужчиной, забравшем с собой мое сердце, закрылась дверь, я, словно воровка, вытащила его фотографию из личного дела. Инна не заметила или не придала этому значения, а может, просто сделала вид. Позже в Североморске она грубо подшучивала, что у меня на лице написано, как я от мужика в форме «потекла».

Я краснела, но упрямо молчала. Хранила снимок вплоть до момента, когда Данила исчез. Со злости хотела порвать его и выбросить, но… так и не решилась. Оставила на память, чтобы никогда не забывать глаза предателя. А ещё потому что… не смогла разлюбить.

— Явилась? — пренебрежительно звучит голос матери за спиной.

— Заехала за вещами, — бросаю ледяным тоном, не оборачиваясь.

Стараясь сохранять самообладание, я возвращаю потрепанное фото в шкатулку для драгоценностей, под зеркальце. Здесь же среди прочих украшений — изящное колечко с камушком, которое должно вызывать у меня отвращение, как все, что связано с бывшим супругом. Обручальное я вернула в день развода, а помолвочное Лука не взял. Посмеялся надо мной, как психопат, и предложил