Еще одна глупая история любви - Кэтлин Дойл

устраивают перестрелку водными пистолетами, драки с аквалангами, проводят подводные «нападения акул», цель которых неожиданно тебя утопить. Я пытаюсь увлечь их безопасной игрой в Марко Поло[78], но это им неинтересно. Вместо этого они хотят, чтобы я подбрасывал их в воздух. Я так и делаю, и это вызывает у меня приступ ностальгии.

Я вспоминаю, как два года назад Молли гонялась за мной по бассейну Глории и Эмиля. Молли, которая импульсивно предложила мне поехать в национальный парк «Юкка коротколистная».

Молли, которая показала мне свою самую уязвимую часть.

Я задумываюсь, продолжает ли она думать обо мне.

Отделываюсь от мальчишек и иду в дом, чтобы принять душ, а затем просмотреть рабочую почту перед тем, как нужно будет одеваться. В половине третьего я надеваю льняной костюм, как потребовали Джон и Квинн (у них на свадьбе такой дресс-код), а затем вместе с членами моей семьи сажусь в большой внедорожник с шофером, который мы арендовали для того, чтобы нас отвезли к месту проведения свадьбы, а потом домой. Мы прибываем к роскошному розовому отштукатуренному особняку, построенному в двадцатые годы прошлого века, который выглядит как венецианский дворец. Он стоит прямо на берегу залива.

Мы проходим по мраморной террасе и спускаемся в сад, окруженный огромными узловатыми баньяновыми деревьями. Создается впечатление, что нас окружают джунгли, которые сами себя сдерживают, чтобы не разрастись по всей территории.

Молодая женщина вручает нам перьевые веера в стиле века джаза, и мы обмахиваемся ими, тусуясь в толпе. Я замечаю Мэриан, которая сидит впереди вместе с Хавьером.

А затем я вижу, как у него за спиной появляется Молли, которая приехала вместе с Элиссой и Райлендом. Она в платье-чарльстон, украшенном золотыми бусинками. Джон с Квинн просили надеть белые льняные одежды или золотистые в стиле бурных двадцатых прошлого века, и ни у кого не получилось выбрать наряд лучше, чем у Молли. Я никогда не видел, чтобы она одевалась так изысканно и выглядела так элегантно.

Я ловлю ее взгляд, и она мне улыбается. Я уже собираюсь подойти к ней, чтобы поздороваться, но тут через громкоговорители звучит сигнал – нам пора занимать свои места.

Джон с Квинн выглядят потрясающе, когда вместе идут по украшенному пионами проходу. Они держатся за руки и счастливо улыбаются. Они излучают магнетизм двух безумно влюбленных людей.

Я хочу то, что есть у них.

Я так сильно этого хочу, что мне приходится делать глубокие вдохи и выдохи, чтобы напомнить себе, где я сейчас нахожусь, и сосредоточиться на происходящем, их счастье, чтобы не погрузиться в собственные страдания.

Музыка смолкает, и свадебный ведущий (поэт и друг новобрачных) приветствует всех и говорит красивые слова про любовь и преданность.

Моя мама замечает, в каком я эмоциональном состоянии, и начинает растирать мне спину.

Сбрасываю ее руку, как четырехлетний ребенок, и радуюсь, что Молли сидит в нескольких рядах перед нами и не видела этого.

А затем наступает минута, когда жених и невеста произносят клятвы.

Первым говорит Джон. Хотя он робкий по натуре, он работает учителем и привык весь день говорить перед угрюмыми и неприветливыми шестиклассниками. Джон обращается прямо к Квинн, не по бумажке.

– Мы познакомились, когда нам было по четырнадцать лет, и я сразу же почувствовал, что люблю тебя. Но поскольку тогда мы еще были детьми, мне потребовалась пара лет, чтобы разобраться с чувствами, которые я испытывал к тебе, – понять, что это больше, чем дружба. Но я это знал. Даже тогда, в школе, когда мы бестолково болтались и учились (или прогуливали учебу), а затем поступали в колледж, я знал, что ты для меня значишь больше, чем просто дорогой друг. Ты была моим человеком. Самым лучшим для меня человеком.

Я помню их обоих в те годы, помню, что между ними уже тогда была незримая связь. Они очень нежно относились друг к другу. Чувствовалось, что они – пара, у них были особые условные знаки, они могли развеселить друг друга до истерики.

Я был третьим в нашей маленькой группе, но всегда было ясно, что они ближе друг к другу.

– После того как мы уехали учиться в колледжи и оба оказались в Нью-Йорке, я понял, что испытываю к тебе романтический интерес. И это меня испугало. Потому что ты была моим лучшим другом. Моей опорой, скалой! Человеком, с которым я чувствовал себя в безопасности. Человеком, который мог меня успокоить, когда я психовал, заставить меня смеяться, когда мне было грустно, заполнить мое сердце, когда я страдал от одиночества. Ты была человеком, который знал все мои секреты. – У него срывается голос. – За исключением одного.

Он делает паузу, берет себя в руки.

– Я не мог открыть тебе эту тайну, потому что очень боялся, что тебе станет неловко или ты почувствуешь себя зажатой в угол и оттолкнешь меня. И я потеряю тебя навсегда. Поэтому я хранил свою тайну, хотя столько раз – невероятное количество раз – испытывал искушение рискнуть и признаться тебе в своих чувствах. Но время всегда казалось неподходящим. То ты была в отношениях, то я. Ты была очень занята на работе, путешествовала, ездила за границу. У меня всегда находилось оправдание, чтобы не признаваться тебе.

Я с трудом дышу. Джон словно говорит от моего сердца. Я бросаю взгляд на Молли, чтобы попытаться понять, не напоминают ли ей эти слова обо мне так, как они напоминает мне о ней. Она смотрит только на Джона. Я вижу, как она утирает слезу. Молли Маркс, плачущая на свадьбе. Это для нее так нетипично, что я чуть не начинаю смеяться. И я надеюсь – я надеюсь, – что она в этой истории видит нас.

Я надеюсь, что она плачет из-за нас.

– А затем в один прекрасный день среди зимы, во время снежной бури кто-то постучал мне в дверь, – продолжает Джон. – Я только что расстался со своей девушкой, пек печенье на празднование Нового года, планировал съесть его в одиночестве, сидя перед телевизором. Я никого не ждал.

Он опускает руки на плечи Квинн и улыбается ей.

– И это оказалась ты. Ты пришла с букетом цветов, который положила в пластиковый пакет, чтобы защитить цветы от снега. Я рассмеялся, спросил, зачем ты купила цветы в такую погоду, а ты достала их из пакета и вручила мне. Это были белые пионы. Мои самые любимые цветы. Я протянул руку, чтобы поставить их в вазу, но ты взяла мою руку в свою и остановила