Пятая зона пульса - Юля Артеева

Шепчет:

— Прости. Ты моя ласковая кошечка, моя хорошая девочка. Я не хотел кричать.

— Это не ты… — всхлипываю ему в грудь. — Это я дура. Прости меня. Просто плохой день.

— Тш-ш-ш…

Замираю в этих спасительных объятиях и крепко зажмуриваюсь. За последние много лет я впервые чувствую безопасность. Доверие. Надежность.

Отстранившись, вытираю нос рукавом и смеюсь:

— Не так ты себе представлял этот вечер, да?

— Я стараюсь вообще не представлять наши вечера, иначе сдохну от стояка, — отшучивается он, пока мы едем в лифте.

В квартире Погодин присаживается и развязывает шнурки на моих кедах, а я вдруг вспоминаю, что на моих носках следы от рабочих кроссовок. Сгорая от стыда, все-таки вытаскиваю ноги из обуви и останавливаюсь на коврике. Так и есть: позорные черные отметины на белой ткани. Хотела сменить, даже кинула в рюкзак новые носки, но забыла.

Погодин делает вид, что ничего не заметил. Поднимает на меня взгляд и спрашивает:

— Закажем поесть? Извини, я такой себе повар, больше по сосискам и макаронам. А в доставке я прям король.

Я вытираю мокрые щеки, ощущая крупинки туши под своими пальцами. Отлично. Вид у меня, наверное, впечатляющий.

Шмыгнув носом, говорю:

— Давай ты закажешь что-то сам? Я очень люблю пиццу и томатный соус. Но, честно говоря, всеядна. Мне бы паузу, я схожу в душ, ладно?

— Конечно, — кивает Леша. — Твое полотенце висит рядом с моим. Белое.

Потерев нос, я пытаюсь скрыть порыв снова расплакаться от того, что у меня тут есть свое полотенце, хоть я и оставалась на ночь всего один раз.

Отшучиваюсь:

— Кстати, сосиски и макароны мое второе любимое блюдо.

— Идеальная девушка, — резюмирует Погодин, когда я уже скрываюсь в ванной.

Сразу же включаю воду, настраивая температуру погорячее. Раздеваясь, даже не переживаю о том, что Леша мог бы войти. Замок самый простой, из тех, что поворачиваются с обратной стороны просто ножом или пальцами. Но я здесь точно в полной безопасности. Как бы много и откровенно Погодин ни говорил о сексе, он никогда мне не навредит. И из-за этого я снова реву, обхватив свои колени руками. Горячие струи бьют меня по затылку, а я никак не могу успокоиться. Я так устала. Больше не могу сама, просто не вывожу, честное слово. Почему-то именно сейчас, когда у меня есть поддержка, я слишком остро ощущаю, что мои собственные силы напрочь закончились.

Задержавшись в ванной на целую вечность, чтобы остановить слезы и привести себя в порядок, я наконец выхожу. Остановившись на пороге кухни, ловлю на себе Лешин шальной взгляд.

— Охренеть, — выдает глухо.

Мои волосы влажные, я немного подсушила их и собрала в высокий пучок. Мне не захотелось натягивать на распаренную кожу свою одежду, поэтому придерживаю на груди полотенце, в которое замоталась.

— Пиццу привезли? — спрашиваю, кивнув на стол.

Мы с Никитой иногда заказываем домой или покупаем готовую, но она ни разу не была похожа на эту. Эта — выглядит так, будто ее пекли в Италии.

— С томатным соусом, — поясняет Леша едва слышно, курсируя по моему телу внимательным и одновременно восторженным взглядом.

Поднимаясь со стула, он берет со спинки стула свою чистую футболку. Продевая мою голову в горловину, целомудренно целует в лоб.

Говорит:

— Надень хотя бы это, чтобы я не самовоспламенился.

— А есть какие-то шорты? — спрашиваю, быстро надевая футболку и вытаскивая из-под нее полотенце.

— Нет, — с притворным сожалением цокает языком. — Представляешь, ни одних! Штанов, кстати, тоже. Я их сжег.

И я наконец смеюсь, легко и искренне. Так свободно — за этот вечер точно впервые. Принимаю нарочито модельную позу, одну руку расположив на талию, а ногу отставив в сторону.

Спрашиваю:

— Ну как?

— Я уже умер. Жива только моя выдержка, — сообщает иронично и отодвигает стул. — Садись, поешь.

Делаю, как он говорит, а потом надолго залипаю взглядом в стену. Сытость действует как транквилизатор, мне сразу хочется под одеялко и спать.

Леша тоже это видит, поэтому поднимается со стула и ведет меня за руку в спальню. Укладывает в постель, накрывает и шепчет:

— Спокойной ночи, куколка.

— А ты? — спрашиваю, хотя язык едва слушается меня.

— Лягу с тобой чуть позже.

— Леш, — перехватываю его ладонь, когда он начинает подниматься.

— Да?

Мне правда ужасно хочется спать, но еще больше мне хочется дать ему хотя бы что-то. Немного правды, которую он заслужил, и которая на данный момент кажется мне безопасной.

— Наш отец не ушел. Скорее всего погиб, но пока просто без вести пропавший. Он… рыбалку любил. Наверное, провалился под лед, но тело не нашли.

Едва договорив, я закрываю глаза и выдыхаю. Не сложно. Это оказалось не сложно.

Глава 42

После своей спонтанной откровенности я засыпаю практически моментально. Успеваю только понять, что Погодин целует меня в лоб, а дальше меня просто вырубает.

Сплю очень крепко, но через какое-то время начинаю ощущать... нечто странное. Мне жарко, хочется пить, затекла рука, которую я неудобно закинула за голову, но самое главное: я чувствую возбуждение.

Распахнув глаза, какое-то время еще таращусь в темноту. Осознаю, что мы с Лешей спим очень близко друг к другу, хоть у него и большая постель. Он обнимает меня, просунув руку под футболку и задрав ее, а его большой палец едва касается моей груди. Я понимаю, что Погодин, скорее всего, поступил так во сне неосознанно, и это кажется мне забавным. Рассмеялась бы, но я охвачена совсем другими эмоциями. За ребрами разгорается пламя, которое всполохами проходится по всем самым чувствительным точкам. Низ живота тоже горит, заставляя меня неосознанно стиснуть бедра.

Не знаю, чем это можно объяснить, но я испытываю дикое, просто животное желание.

Разве мне что-то снилось? Не помню никаких эротических снов, которые могли бы спровоцировать подобное. Неужели это просто… Леша?..

Тяжело сглатывая, даю себе какое-то время на то, чтобы успокоиться. Можно аккуратно выбраться из постели и сходить на кухню за водой. Умыться, прийти в себя. Может, даже открыть окно и подышать холодным воздухом позднего ноября. Но правда в том, что я совсем этого не хочу. Чего я на самом деле хочу, так это выкинуть из головы все лишнее и перестать так мучительно все продумывать.

Поэтому, придвинувшись еще ближе, прижимаюсь к Леше сильнее и испытываю вспышку глухого удовольствия.

Боже, как ярко!..

Теряя терпение, целую его губы, и он наконец просыпается.

— Ника? Что такое? — бормочет.

И я снова приникаю к его губам. Не успев