Моё бессонное лето - Яна Ланская

Женя опускается ко мне и целует, придавливая своим весом.

Мне так хорошо, что всё тело от кончиков пальцев на руках до пальчиков на ногах приятно покалывает.

Голова кружится от возбуждения, слух притупляется, я слышу только наши сердца, свои смех, стоны и его коронное “Damn”.

Я боялась, что мне будет больно на трезвую голову, но мне не больно, мне потрясающе хорошо. Я буквально осознаю, что такое заниматься любовью. Обвиваю его тело ногами и инстинктивно выгибаюсь и поддаюсь ему навстречу, желая более глубокого проникновения. Кажется, что я должна найти точку, где мы соприкоснёмся и сольёмся воедино.

Женя терзает мои губы, шепчет признания, которые я не могу разобрать от концентрации на себе и том практически невыносимом давлении, что сгущается у меня внизу живота.

Я подстариваюсь под его ритм и окончательно тону в своих невозможно сладких ощущениях.

Кажется, это пик моих чувств к нему, будто я достигла той невозможной точки. Я его обожаю, я его люблю, я его принимаю, и кажется, это взаимно.

Как только я это осознаю, напряжение выплескивается и взрывной волной охватывает моё тело, а следом и Женино.

Он резко отстраняется от меня, выходит, обхватывает свой член рукой и несколькими движениями доводит себя до пика, а затем выплескивает горячую, густую белую сперму мне на живот. Завороженно наблюдаю за этим порочным зрелищем и глаз от него отвести не могу. Подмечаю, что даже лобок у него забит. Он прекрасен. Именно сейчас он для меня эталон мужской красоты. Смущаюсь своим мыслям, представляя, как моё имя там органично бы смотрелось.

Женя заботливо меня вытирает своей футболкой и сгребает в объятия. Его тело липкое от пота и безумно вкусно пахнет. Втягиваю его аромат и переплетаю свои ноги с его. Его руки трепетно меня ласкают, и он что-то напевает себе под нос. Я не смею вторгаться в этот процесс, только радуюсь, что всё ещё вдохновляю его.

Я не знаю, сколько мы так пролежали, я не чувствую ни стыда, ни холода, мне просто хорошо. Женя нащупывает в своих джинсах пачку сигарет и закуривает, чуть отстранясь от меня. Люблю на него смотреть в этот момент.

— Дай мне свой телефон, — прошу его.

— Зачем?

— Хочу тебя сфотографировать сейчас. В этом свете, на этом пляже. Как ты куришь голый.

Женя молча протягивает мне телефон и продолжает задумчиво и атмосферно курить. Делаю несколько портретов и отправляю себе. Тут же вспоминаю, что мой телефон у мамы, и с удовольствием представляю, как она увидит эти фотографии.

Со стороны шоссе всё чаще слышатся машины, и я начинаю одеваться. Наскозь мокрая одежда противно облегает тело, и мне скорее хочется под горячий душ.

— Дэмн, я хотел этого с того момента, как увидел тебя с Фаулзом на пледе, — Женя улыбается и задумчиво смотрит за горизонт, выпуская густой дым.

— Поставил галочку?

— Ага, и намереваюсь поставить ещё и ещё, Татьяна, — Женя сейчас такой удовлетворённый и лёгкий, что аж бесит. Да! Именно бесит. Я его таким хотела видеть в тот первый раз. Этот плотоядный взгляд, скользящий по моему телу, эта улыбка, этот голос, а не тот ледяной холод и жестокость. И мне всё становится понятным.

— Увы, твои намерения мне не интересны. На этом всё, Евгений.

— Да я я не про сейчас, а вообще. Ты чего? Опять не зашло? — усмехается. — Ты превращаешься в самку богомола, бемби.

— Людмила Ивановна дала мне почитать Библию. Там был один стих: Как пёс возвращается на блевотину свою, — произношу и вижу, как Женино выражение лица меняется с довольного на растерянное. Его глаза смотрят на меня с мольбой, — так глупый повторяет глупость свою. Ты — моя глупость. Но мне больше нельзя быть глупой. Прощай!

39. Оставь надежду навсегда

— Вот как? Я для тебя собачья блевотина? А я думал, ты воспитанная девочка с культурой, — говорит Женя, когда я уже боязливо опускаю взгляд в пол. Не могу смотреть ни в его глаза, полные презрения, ни на тело с моей отметкой. — Окей, прощай.

Разочарование от его реакции настигает меня моментально. Чтобы не выдавать своей уязвлённости, медленно разворачиваюсь и направляюсь в сторону дома. Я не тороплюсь, иду с ленцой, но это ни что иное, как побег.

Чего я ждала от него? Бури эмоций? А может, унизительной мольбы о втором шансе? Сама ответить на этот вопрос не могу. Но то, как он спокойно это воспринял, задевает. Он ясно дал понять, что я для него значу намного меньше, чем он для меня. Просто недоразумение, доставившее неудобство. Не более.

Пожалею ли я? Наверное, я буду скучать. И скучать долго. Но на длинной дистанции я делаю всё правильно. Я сейчас уязвима, как никогда в жизни, и он пользуется этим. Я об этом читала и прекрасно понимаю. Это золотой час для любого манипулятора. Он сейчас будет самым добрым, понимающим и поддерживающим. Будет делать всё, чтобы привязать меня к себе навечно, а потом нанесёт удар. Я не сомневаюсь. Они все наносят удар. Все. Даже родному отцу доверять нельзя, что уж говорить про парня, который регулярно меня разрушал.

Слышу позади себя хруст сухих веток, значит, идёт за мной. Борюсь с желанием обернуться и стараюсь не сбиваться со своего медленного шага. Ускоряться нельзя. Замедляться тоже, иначе будет выглядеть, что я его дожидаюсь.

Я иду и повторяю про себя, как мантру: «Я всё сделала правильно! Я всё сделала правильно!»

— Где ты будешь жить? — Слышу голос за спиной, пока пропускаю машину на проезжей части.

— Тебя это волновать не должно! — Бросаю, не оборачиваясь.

— Вообще-то должно. Я твоему деду обещал о тебе позаботиться, и хочешь ты или не хочешь, я буду рядом.

— Что? — Усмехаюсь. — Я сама в состоянии о себе позаботиться.

— У тебя никого не осталось. Мама от тебя отреклась, с папой ты и сама не захочешь общаться. Сестра тебя предала, а дедушка доверил мне.

— Что Оля сделала? — Останавливаюсь как вкопанная и наконец оборачиваюсь на Женю. Он даже не оделся. Стоит в одних трусах и кроссах на дороге и ещё смеет меня поучать.

— Подкинула тебе свою лирику. Сдала тебя маме.

— Ты врёшь! Ты всё врёшь! Ты хочешь изолировать меня от общества и сделать своей игрушкой! Вы все так делаете!

— Кто все? — Женя закуривает сигарету и смотрит на меня взглядом без малейшего интереса. Кажется, ему даже лень до конца раскрыть глаза. Максимальное пренебрежение. Это он специально!

— Манипуляторы-нарциссы!

— Да ты эксперт, — улыбается. —