Границы (без)опасности - Рейн Уайт

Но думать было некогда, да и не хотелось. Не встретив сопротивления, пальцы мои двинулись дальше, наверх, до плеча, задержавшись на крепких бицепсах. Почему я тогда спала? Почему не помню, как лежала на этих руках, пока Станислав нес меня до квартиры?

Еще несколько сантиметров – и пальцы достигли расстегнутого ворота рубашки, прошлись по краю, коснулись горячей кожи. Стас вздрогнул, едва-едва, почти незаметно, но от этой реакции мне самой захотелось судорожно втянуть воздух сквозь зубы, практически застонать. Но я вытерпела. Плотно сжала губы и продолжила извращенную, но такую долгожданную пытку. Для меня? Для него? Кого сейчас сильнее сжигает огонь? Почему телохранитель не оттолкнет меня? Не потому ли, что сам этого хочет, хоть и строит из себя Снежную королеву?

Рука моя скользнула под ворот, мягко легла на обнаженное плечо и помассировала напряженные мышцы. Слишком напряженные, забитые. Кажется, кое-кто сегодня тоже невероятно устал.

– Умею, Регина Денисовна, – вдруг отозвался Стас.

Я не сразу поняла, о чем он, слишком увлеченная ощущением кожи под ладонью и бьющейся на шее жилкой, которую хотелось коснуться не только пальцами. Если немного податься вперед – благо панель позволяет, – можно спокойно…

Только потом удалось вспомнить собственный вопрос. Умеет ли он улыбаться. Умеет, да. Но не со мной.

– Но не со мной, – произнесла вслух, преодолевая последние миллиметры и запуская руку в его волосы. Легонько сжала пальцами шею, массируя, вынуждая перестать быть статуей, откинуть голову назад, позволить себе расслабиться. Ну же! Ну!

Секунда, две, три – и Стас подчинился. Резко выдохнув, подставил шею под мои пальцы и запрокинул голову. Самую малость, почти незаметно, но это уже было победой. Еще одной. Моей. Сегодня.

– Зачем мне улыбаться? – пробормотал он, скосив на меня взгляд.

Отодвинуться не попытался, зато так посмотрел, так… у меня перехватило дыхание. Казалось, все происходит не здесь, не с нами, а в какой-то другой реальности, где Регина слишком смелая, а господин телохранитель – податлив и согласен на все. На улице царила темнота, солнце окончательно опустилось за горизонт, и только жалкий свет чертовски редких фонарей да огоньки сигарет застрявших в пробке раздраженных людей немного рассеивали мрак. Мы были отрезаны от мира. Одни. В салоне авто, освещенном тусклым свечением приборной панели.

– Мне бы хотелось, – просто ответила я и все же поддалась желанию. Сдвинулась на самый край сиденья, почти улеглась на ручник и дотянулась губами до его шеи, нежно-нежно прижимаясь к панически бьющейся венке. Рука продолжала массировать затылок Стаса, пальцы зарывались в короткие черные волосы, и, черт… впервые в жизни собственная смелость приносила мне такое наслаждение. Я приоткрыла губы, пробуя его кожу языком.

– Регина…

Стас дернулся и все же попытался отстраниться, но теперь, ощутив его вкус, вдохнув аромат шалфея, морозной свежести и немного (совсем немного) бензина, пропитавший его целиком, пока были в мастерской, я не могла, просто не желала останавливаться. Да пропади все пропадом!

Я крепче сжала его шею, не позволяя уйти, вторая рука легла на бедро, мягко проводя от колена. Губы поднялись выше по шее, целуя тонкую кожу, замирая на ямочке за ухом. Святые шестеренки, мы одни, мы словно в другой вселенной, в космосе, в безвременье… Он не посмеет оттолкнуть меня.

– Что Регина? – прошептала я, прикусывая мочку уха, утыкаясь носом в его волосы, прижимаясь грудью к плечу. Ручник больно впивался в живот, так что я подалась еще ближе, практически упираясь в него бедром – стало менее болезненно, а автомобиль выдержит и не такое. А потом добавила все так же тихо: – Что? Не хочешь – оттолкни.

И чувственно коснулась губами его горла, ощущая, как вибрирует гортань под этим поцелуем, как разрывает воздух его стон. Оттолкнуть? Сейчас? О, сомневаюсь! Моя рука скользнула по его ноге еще выше, не доходя до самого верха, но останавливаясь на бедре всего в паре сантиметров. Тыльная сторона ладони даже сквозь ткань джинсов ощущала жар, недвусмысленно намекающий, что, черт побери, не я одна сгораю сегодня. Здесь. Сейчас. Рядом с ним.

Я оторвалась от шеи Стаса, поцеловала его подбородок, щеку, уголок губ… и застыла, остановилась, изучая взглядом лицо. Длинные подрагивающие ресницы, брови вразлет, не раз ломаный нос, тонкие, но такие чувственные губы – и светлый шрам, тянущийся от левой скулы по виску. Где мой господин телохранитель получил его? Я хотела коснуться этой тонкой полоски пальцами, губами, но для этого нужно было стать еще ближе, дотянуться, не упасть…

А потом Стас резко открыл глаза, и я забыла обо всем, даже о шраме. Потому что наш взгляд глаза в глаза дотла сжигал все мысли, оставляя голову абсолютно пустой. Мы смотрели, смотрели, смотрели. Время не просто замерло, оно остановилось, подарило нам бесконечность для того, чтобы этот взгляд не прекращался. Ничего не осталось, кроме бушующего в теле огня и безудержного желания. Жажды почувствовать его губы на своих, оказаться так близко, как только можно.

А потом безвременье рассыпалось сотней осколков, когда Стас резко подался вперед, целуя меня, обхватывая рукой шею, превращаясь из мраморной статуи в ртуть, в жидкий металл. И в этом поцелуе выливалось все напряжение сегодняшнего дня, вся страсть, которая преследовала меня – нас? – с того вечера в кафе и после, с бассейна. Мы не целовались, боролись: он сминал мои губы, стараясь подавить, подчинить, поймать, я в ответ легонько прикусывала его, тут же зализывая, сплетаясь языками, тоже стремясь главенствовать. А потом просто накрыла ладонью его возбужденную плоть сквозь ткань джинсов, срывая с губ дрожащий стон и тут же ловя его, проглатывая. Наслаждаясь своей властью.

От этого стона возбуждение молнией пронзило тело, кожа вспыхнула жаром – температура, наверное, подскочила до тридцати восьми, как в лихорадке, – грудь заныла, требуя прикосновений мужских ладоней, а не тонкого кружева, сейчас стягивающего ее до боли. И черт, я не могла больше сидеть вот так, я должна была оказаться ближе, еще ближе, почти кожа к коже, пусть и через ткань одежды.

Убрала ладонь с его шеи, попыталась подтянуть юбку, чтобы та не мешала, и, не разрывая поцелуй – а также не прекращая попыток расстегнуть дурацкую пряжку дурацкого ремня, – я тщетно пыталась сдвинуться. Раздраженно выдохнула, все же отстраняясь, и ощутила, как сильные руки, подхватив меня под ягодицы, легко помогли преодолеть препятствие.

Почти как во сне: я на его коленях, обнимаю ногами, между нами жалкие сантиметры, я ощущаю силу его возбуждения, а обжигающий взгляд скользит по моему лицу, шее, ключицам, плечам, груди. Большие ладони проводят по бедрам,