Развод. Неистинная жена генерала-дракона - Ангелина Сантос

Не потому, что ты женщина. Потому что ты сейчас сама как маяк для любой печати вокруг. Ты выйдешь на улицу, и если рядом есть хоть один человек Эстелей, он почует это быстрее собаки на кровь.

Я стиснула зубы.

Проклятие. Опять прав. Ненавижу.

— Тогда что мне делать?

На этот раз ответила Эллен.

— Читать вторую бумагу.

— Какую еще вторую?

Она взяла письмо матери, перевернула и постучала ногтем по внутреннему шву конверта.

— Твоя мать никогда не писала в один слой.

Я уставилась на нее. Потом осторожно разорвала внутреннюю кромку.

Оттуда выпал сложенный вчетверо узкий листок. Совсем маленький. Почти спрятанный.

На нем было только три строки.

Если его уведут в цепях, ищи не дворец. Они поведут дракона туда, где когда-то его связывали впервые. Север помнит лучше людей.

Я подняла голову.

— Что это значит?

Северин замер у двери.

— Пепельные Клятвы, — сказал он.

— Что?

— Старый северный храм, где ставили военные связки и запечатывали срывы. Заброшен официально. Неофициально — слишком удобен для грязной работы с драконьими клятвами, чтобы о нем забыли окончательно.

Эллен коротко кивнула.

— Если они не смогут дожать его здесь, повезут туда.

— Когда? — спросила я.

— Не утром, — сказал Северин. — Раньше. До света. Пока город еще шепчется, а не видит.

Под браслетом стало холодно. Очень резко. Как будто чужая боль на миг исчезла не потому, что с ним стало лучше, а потому, что его куда-то повели дальше.

Я уже начинала понимать разницу.

— Он двигается, — сказала я. — Не по своей воле.

Северин выругался.

— Значит, я был прав.

— Ты хочешь сказать, они уже вывозят его? — спросила Мира.

— Или выводят тайным ходом, — сказал он. — Что, по сути, одно и то же.

Я подошла к нему вплотную.

— Тогда мы едем.

— Нет.

— Северин...

— Нет, Нэйра. Сейчас — нет. Мы не знаем маршрут. Не знаем, сколько людей. Не знаем, Ретт уже играет за нас или за себя. Если сорвемся в ночь наугад, потеряем все.

— А если не сорвемся, потеряем его.

Он посмотрел на меня очень внимательно.

— Вот теперь ты уже говоришь честно.

Я не ответила. Потому что это и была правда.

Не "генерала". Не "носителя". Не "мужчину связки". Его.

Кайрана.

Эллен внезапно сказала:

— У тебя есть то, чего нет у них.

— Что?

— Отклик. Не боль. Отклик. Если перестанешь паниковать и начнешь слушать, сама поймешь, куда его ведут.

Я уставилась на нее.

— Вы хотите, чтобы я сейчас сидела и... слушала?

— А что? — резко спросила старуха. — Ты думала, наследницей огня быть удобно только на красивых церемониях? Нет, девочка. Иногда это значит сесть, заткнуться и почувствовать то, что обычная жена никогда не почувствует.

Мира обернулась ко мне.

— Госпожа...

— Я попробую.

Северин медленно кивнул.

— Хорошо. Я даю тебе четверть часа. За это время спускаюсь вниз, поднимаю людей и проверяю, не было ли движения на северных выездах. Если ты что-то поймешь — едем не слепо. Если нет — все равно едем, но уже по моим меткам.

— Ты уже решил ехать?

— Я не настолько глуп, чтобы оставить тебя ждать рассвета, если Варгрейма действительно повезут в Пепельные Клятвы.

— А если это ловушка?

— Тогда поедем в нее подготовленнее, чем они рассчитывают.

Он вышел.

Я осталась с Эллен и Мирой. С письмом матери. С жаром под браслетом. И с тишиной, которая теперь казалась страшнее любой погони.

Эллен пододвинула мне стул.

— Сядь.

Я села.

— Закрой глаза.

— Если ничего не получится...

— Заткнись и делай.

Я повиновалась.

Сначала не было ничего, кроме собственного дыхания. Потом — остатка горечи на языке от ее настоя. Потом — тяжести плаща на плечах. И только под самым этим слоем — тонкой, почти неуловимой нити жара.

Я потянулась к ней не руками. Внутри.

Сначала нить дрогнула и почти ушла. Потом вернулась. Потом вспыхнула резче.

Не болью. Направлением.

Холодный камень. Колеса по неровной дороге. Рывок цепи. Сдержанный, страшный гнев. И где-то очень далеко, за всем этим — запах пепла и старого ладана.

Север.

Я открыла глаза резко.

— Северная дорога, — сказала я. — Не главный выезд. Камень плохой. Узкий путь. И... вода рядом. Я слышу ее.

Эллен прищурилась.

— Старый канал у северной стены.

Мира подалась вперед.

— То есть он правда...

— Да, — сказала я. — Его везут туда.

Внизу хлопнула дверь.

Через секунду в комнату снова вошел Северин. Быстро. Слишком быстро, чтобы это значило что-то хорошее.

— Есть движение, — сказал он с порога. — Два закрытых экипажа ушли десять минут назад через северный служебный выезд. Один пустой для отвода глаз, второй — с охраной без гербов. Мой человек потерял их у старого канала.

Я очень медленно поднялась.

— Значит, я не ошиблась.

— Нет.

Он посмотрел на меня, на письмо в моей руке, на Эллен, и по лицу у него прошло то особенное выражение, которое бывает у мужчины, слишком долго жившего в догадках и наконец увидевшего их страшное подтверждение.

— Ладно, — сказал он. — Значит, едем.

— Я тоже, — сразу сказала Мира.

— Нет, — ответили мы с Северином одновременно.

Она уже открыла рот, чтобы спорить, но Эллен резко щелкнула пальцами.

— Девочка останется у меня. И впервые за всю ночь это не обсуждается.

Мира уставилась на нее так, будто не привыкла, что кто-то говорит жестче моей воли. Я почти пожалела ее. Почти.

— Она права, — сказала я. — Сейчас не спорь.